– И второй вопрос. Вы и там, ну, в пору вашего знакомства с Гривицким, занимались тем же делом, что и сейчас?.. Хотя, что ж это я, право, времена меняются, люди – тем более, и теперь вы под началом Петра… Поэтому, возможно, мой вопрос по поводу вашего начальника неуместен.
– Я понимаю, что вас, видимо, интересует все-таки не столько Сибирцев в настоящий момент, сколько Гривицкий. Ведь так? И его вероятные метаморфозы, из которых вы хотите вычислить все остальное. Верно?
Марк Осипович медленно кивнул.
– Ну что ж, отвечу честно, как на духу. Каждый из нас занимался всю жизнь только своим делом. Они не совпадали.
– Благодарствую, – сухо заметил полковник. – Я так и думал.
Сибирцев рассмеялся.
– А теперь вот я просто уверен, Марк Осипович, что вы, извините, ни черта, ну просто ни-ни… нет, не поняли. Готов поставить вот этот свой окурок против вашего палаша. Вот так-то. Но мы еще вернемся к этому вопросу. Идет?
– Как будет угодно.
Ах, как противно было глядеть этому честному вояке-полковнику в лживые, веселящиеся очи подлого сибирского контрразведчика. И еще очень заботило, оказывается, полковника, сохранил ли свое лицо, как выражались вечно улыбающиеся японцы, высокородный князь Гривицкий или тоже, подобно Сибирцеву, окунулся в мерзость палачества и застенков. Впрочем, разница между белогвардейской контрразведкой и Чека ему, похоже, неизвестна. Он что же, успел побывать и там, и там, чтобы иметь возможность сравнивать?
«А что, – поймал себя на мелькнувшей тревожной мысли Сибирцев, – не напрасно ли я усложняю всю эту игру? Может, назвать вещи своими именами и напрямую потребовать ответа? Но он – эта гордая натура – возьмет да и закроется в свою раковину. Чего ему бояться-то? Смерти? Этот страх не для него… Нет, рано еще».
– Марк Осипович, давайте обсудим один возможный вариант. Попробуем, так сказать, помыслить реально.
– Слушаю вас, – с неизменной сухой интонацией ответствовал полковник и боком присел к столу.
– Благодарю. Итак, рассмотрим следующее. Пока вы были в отъезде, я, ваш гость, пошумел тут малость. Двух бандитов, двух отчаянных головорезов задержал. И засунул их в ваш подпол, сработанный, к слову, добротно и с перспективой. Для нас с вами они интереса не представляют. Разве самую малость. Дня Чека, почти уверен, тоже никакой. Положение в губернии чрезвычайное, взяты с оружием, свидетели – мы с Егором Федосеевичем, короче, сдаем их властям, а те их сразу к стенке. И нам, полагаю, еще спасибо скажут. Вы вне подозрений, обо мне у вас голова не должна болеть. За себя я спокоен. Ведь никому же не пришло в голову судить нас с вами, скажем, за то, что мы давешней ночью троих уложили на дороге. Я не прав? Так вот, как по-вашему, зачем я это делаю? Вопрос ставлю всерьез и прошу так же ответить.
– Извините… Михаил Александрович. Видно, стар я стал… или поглупел… но я просто в голову не могу взять, чего вы добиваетесь. Чего хотите от меня? Объяснитесь же наконец, кто вы и зачем здесь?
– Так ведь я, Марк Осипович, честью клянусь, – почти весело сказал Сибирцев, – только за этим сюда и приехал. Не верите? По вашу душу, как говорится.
– Не понимаю и не представляю, зачем вам нужна еще и моя душа. Достаточно того, что моя честь уже давно в ваших руках. Думаю, этого вам достаточно. И я не Фауст, а вам и всем вашим тем более весьма и весьма далеко до порядочных Мефистофелей.
– Идет, – Сибирцев хлопнул ладонью по столу. – Обсудим и этот вопрос. Итак, мы взяли вашу честь. Каким образом?
– А вы не в курсе дела? Вот новость… Ну что ж, тогда и я, пожалуй, объяснюсь с вами. Не боитесь?
– Чего, Марк Осипович? Я почти уверен, что мы придем к согласию. Я уже предлагал пари. Могу повторить и в этом варианте. Но – слушаю вас.
