«Пусть так, — думала она, — пусть так. Зато Октльхейн не останется без защиты. И гнев Альез, если её прогневит нарушение правил, не падёт на головы посвящённых, к проступку не причастных. Разве станет Красная Сестра разбираться со своих высот, кто виновен, а кто нет?»
Думала, крепилась, но старалась держаться в стороне. Легко потерять самообладание, когда даже те кого, считаешь друзьями, осуждающе качают головами.
— Сольге! — из размышлений её выдернул голос Хендрика.
Сам он, отделившись от компании юнлейнов, решительно шагал к ней. Где-то в глубине сердца Сольге дрогнула надежда, что Хендрик, если не поблагодарит, то хотя бы поймёт её. Дрогнула и погасла.
— Довольна?! — царапал льдинками синих глаз, хлестал колючим голосом, сапогами втаптывал в землю. — Ты довольна, Сольге? Чужая радость не даёт тебе покоя? Сама пылишься в своём архиве и считаешь, что другие должны вечно сидеть в пыли и грязи? Или ты решила, что я навсегда должен остаться у твоей юбки? Не можешь вынести мысли, что однажды я женюсь на другой?
Сольге… Нет, не окаменела. Чем громче кричал Хендрик, тем прямее становилась её спина, тем выше поднимался подбородок и жёстче становился взгляд — куда там хрупким льдинкам до грозовых туч. Отступили на шаг юнлейны, стих привычный дворовый гомон вокруг, но Хендрик ничего не замечал.
— Думаешь, ты единственная женщина во всем Октльхейне? Да кому ты нужна!.. Шавка!..
То ли понял, что именно ляпнул, то ли дыхания просто не хватило, но Хендрик замолчал, яростно сопя.
Усмешка, которой ему ответила Сольге, заставила юнлейнов отступить ещё на три шага и прочь разогнала остальных невольных зрителей. Говорят, с такой усмешкой старый король отправил трёх своих военачальников в их последний поход — не прощал он ни неуважения, ни даже намёка на неповиновение. И какая разница, признал он незаконнорождённую дочь или нет — его кровь всё равно громко в ней заговорила.
Глупый мальчишка! Молчание Сольге и прямую её спину, удаляющуюся в направлении голубятни, он истолковал как свою победу. Он так и не понял, отчего перестали перешучиваться его товарищи, отчего они отводили глаза и не спешили поздравлять с тем, как здорово он поставил на место нахальную любовницу. Глупый, глупый мальчишка!
***
Как она дошла до голубятни, Сольге не помнила. Кровь шумела в ушах, словно каждый, кто остался там, за дверью, смеялся ей в след. Сердце металось, как муха в кувшине — бестолково и больно. Ох, Хендрик, как же ты мог?
Стоило ей чуть успокоиться и осмотреться, как оказалось, что это было ещё не всё. Она не увидела ни одной птицы, а вся голубятня была засыпана разноцветными перьями. Сольге сделала шаг и вскрикнула — пол был залит кровью и… Ой! Сдерживая тошноту, она бросилась к тайной двери. Заперто. Уже хорошо. Дрожащими руками достала ключ. Слава Сёстрам! Всё было в порядке. Неведомый убийца то ли не знал о существовании этой комнаты, то ли не нашёл способ сюда проникнуть. Чёрные голуби-драконы спокойно сидели на своих насестах, словно и не было за стеной безжалостной бойни.
Отдышаться не получилось. Как ни радовала сохранность голубей посланника Горто, но связь с другими странами сейчас была потеряна и, кажется, надолго.
Два удара подряд… Сольге на подгибающихся ногах вышла на улицу и застыла: по двору радостно хохоча и размахивая чем-то похожим на шар из перьев, носилась Доопти. Все её платье было залито кровью и облеплено перьями, а шаром оказался голубь из северных княжеств, самый крупный, самый пушистый…
Доопти всё бегала, всё смеялась, подкидывая вверх свою добычу. А вокруг стояла густая и вязкая, как застывающая смола, тишина. Прислуга, конюхи, юнлейны, дворовые дети — все обитатели замка влипли в неё, не в силах ни двинуться, ни вымолвить ни слова.
— Дрянь! — взревела Сольге и бросилась к девчонке. Ухватив ту за шиворот, она прямо-таки вытрясла несчастную птицу. Поздно. Головка в перьевой шапочке бессильно свесилась на сломанное крыло.
Силы оставили Сольге. Она опустилась на землю и просто гладила пёстрые пёрышки, не замечая ничего и никого вокруг. Она не видела, как Доопти, обретя свободу, снова вернулась к своему веселью. Не слышала, как Янкелю, возвращающемуся из архива и подошедшему посмотреть, что случилось, на плечо положил руку старший конюх и сказал:
— Ты лучше уведи свою девчонку, парень. Уведи…
***
Старания Сольге оказались напрасными. Посвящение состоялось. Чем задурила голову королю Толфреду Байвин, и знал ли он вообще о случившемся, было неизвестно. Но праздник, столь ожидаемый и столь несвоевременный, народ получил. Место короля на нём заняла принцесса и, говорят, была она столь прекрасна и величественна, что незнающий решил бы, что Байвин находится на своём месте и всегда находилась. Впервые вместо отцов к алтарю Альез за благословением Звезды правителей и воинов сыновей отправляли их гордые матери. Ни одна из них не возмутилась, не отказалась от участия в этом безумии, и это было тем более странно, что каждая из матерей в обычное время истово ратовала за соблюдение древних правил даже в мелочах.
