Гуля обернулась к ней и, не смущаясь, ответила:
– Меня так и в школе иногда называют. В шутку.
Кинозал не мог вместить в этот вечер всех зрителей. Собрались не только ребята и вожатые, но и врачи, повара, няни. Пришлось притащить из столовой и кухни стулья, скамьи, табуреты и расставить их вдоль стен.
Вокруг Гули сразу же началась возня – каждому из ее отряда, особенно девочкам, хотелось сесть поближе к ней. Вожатые пошли между рядами, стараясь восстановить порядок и тишину.
Наконец в зале погас свет, и волнение улеглось. Все притихло. На экране вспыхнула надпись:
ДОЧЬ ПАРТИЗАНА
Производство Одесской кинофабрики.
Промелькнули имена режиссера, актеров, взрослых и детей (среди детей на первом месте – имя Гули Королёвой), и на экране появилась крошечная толстенькая девочка. Она стояла на пухлых ножках и смотрела, как ее мама сажает деревце.
– Гуля, это ты? Ты? – зашептались вокруг ребята. – Тебя снимали, когда ты была маленькая?
– Тише! – остановила их Гуля. – Это пока не я. То есть это я, но другая девочка. Не могла же я вырасти во время съемки.
– А когда же будешь настоящая ты?
– Скоро. Вот увидите.
И на самом деле: крошечное деревце тут же, на глазах у зрителей, превратилось в молоденькую, нежную березку, а крошечная девочка тоже подросла, и теперь все узнали в ней Гулю.
– Гуля! Гуля Королёва! – загудел зал.
Да, это была та же Гуля, что сидела в зале, только поменьше, – босоногая, озорная, в коротенькой юбчонке. Теперь ее звали Василинкой. Она носилась по деревне, бегала наперегонки с колхозными ребятами, скакала верхом на белом коне, отправляясь в ночное.
Но вот случилась беда: угрюмый бородатый человек тайком загнал колхозного коня Сивко в болото и спутал ему ноги. Василинка увидела это и бросилась на помощь коню. Увязая в болоте, задыхаясь, она распутывает ему ноги и вытаскивает из болота. А потом маленькая героиня Василинка узнает и бесстрашно уличает врага, пытавшегося скрыться…
Жмурясь от ярко вспыхнувшего света, Гуля встала и вместе с толпой ребят направилась к выходу.
Было уже совсем темно. В темноте слышно было, как тяжело вздымается, будто поворачиваясь с боку на бок в своей постели, море.
– Ну, рассказывай! – заторопили Гулю со всех сторон, когда шествие двинулось по аллее.
– Что же рассказать? – спросила Гуля, глубоко вдыхая свежий солоноватый воздух.
– Ну, а что дальше было с Василинкой?
– Этого я не знаю…
– Ну, так рассказывай что хочешь! Ты так замечательно играла!
– Нет, совсем не так уж замечательно, – серьезно сказала Гуля. – Вот в другой картине, «Я люблю», по-моему, я играла гораздо лучше. Я там Варьку играла. Внучку шахтера.
И Гуля рассказала, что, для того чтобы получше узнать, как работают шахтеры, она вместе с режиссером спускалась в шахту, да еще в самый забой.
– Когда мы вылезли из шахты, – продолжала Гуля, медленно шагая с ребятами по аллее, – нам сказали, что эта шахта была раньше самая опасная во всем районе. Тут режиссер спросил одного старого рабочего, который спускал и поднимал груз на шахте: «Вы часто били двенадцать раз в колокол?» (А двенадцать раз били, когда везли покалеченного шахтера.) А рабочий и отвечает: «Бывало, в каждую смену бьем. И теперь случается, только редко».
– Ой, как страшно! – тихонько сказал кто-то из ребят. – Ну, а ты не боялась?
– Нет, не очень, – ответила Гуля. – Я же знала, что в этой шахте теперь уже не так опасно. Только было жутко, когда вдруг там, внизу, погас свет. Вы только подумайте: тьма кромешная, а я одна. Режиссер куда-то ушел – поговорить с шахтерами. Стою и не знаю, что делать. Ну, думаю, пропала! Тихо-тихо кругом. Только слышно, вода где-то журчит. Вдруг вижу – огонек блеснул. Приблизился ко мне огонек, и я увидела, что это шахтер идет со своей лампой шахтерской, а рядом с ним режиссер. Тут нас с ним подняли наверх в клети, вроде площадки открытой, и до того мне показалось светло наверху, на земле, что даже глазам стало больно.
– А в шахте тебя тоже снимали для кино? – спросил в темноте чей-то мальчишеский голос.
– Нет, в шахте мы не снимались.
– А как вообще снимают? – спросила, выскочив вперед, какая-то маленькая девочка. – Так все подряд – всю картину сразу?
– Ну нет, конечно, не сразу, – сказала Гуля. – Это же очень трудно снимать. И сниматься тоже очень трудно. Знаете, как мы запарились с режиссером, пока один только эпизод с конем засняли? До этой картины я никогда верхом не ездила. А тут пришлось научиться ездить. Сначала – в седле, а потом и без седла. Василинка же без всякого седла ездила, она же крестьянская девочка, а не наездница. Да еще надо было научиться по-разному ездить – шагом, рысью, галопом, а вдобавок еще брать барьеры. Когда в первый раз взяла препятствие, я до того испугалась, что чуть было с лошади не кувыркнулась. А когда Сивко из болота вытаскивала, пиявки мне в ноги впились. Насилу их потом, после съемки, содрали.
Ребята слушали затаив дыхание. И вдруг самый маленький пионер спросил:
– А кто играл коня?
Гуля обернулась.
– Как это кто? – спросила она удивленно. – Конь.
