Погрузка началась утром. И ровно в двенадцать часов дня 10 июля первый эшелон тронулся в путь.
Несмотря на то что железные дороги были так загружены в июльские дни 42-го года, перед воинскими поездами открылась «зеленая улица».
Теплушки шатались, их бросало из стороны в сторону, как утлые суденышки в штормовом море. Казалось, что дощатые стены вот-вот развалятся и рухнут. Поезда мчались с быстротой скорых и останавливались только для смены паровозов и для набора воды из станционных водокачек. И опять открывалась впереди «зеленая улица», и опять все качалось, скрипело, грохотало и мчалось по направлению к Волге и Дону, куда вот-вот мог приблизиться фронт.
Под угрозой вражеской авиации платформы и крыши вагонов были тщательно замаскированы ветками, травой, зелеными деревцами, и эти несущиеся вперед рощицы были едва различимы среди окрестных рощ и лесов.
Внезапно эшелоны остановились. Было утро.
– Где мы? Почему стоим? – спрашивали друг у друга бойцы, спрыгивая из теплушек на землю.
Воздух был темный от дыма. Пахло гарью, горелым зерном, дымились шпалы.
– Что случилось? – спросила Гуля, соскакивая с подножки вагона политотдела.
Она увидела вдали горящие здания станции и элеватора.
Как муравьи сразу же деловито принимаются за работу, когда разорят муравейник, так точно и толпа рабочих уже возилась на железнодорожных путях, ремонтируя их: одни снимали изогнутые рельсы, другие – горящие шпалы, заменяя их новыми.
– Хотите знать, что случилось? – спросил знакомый голос.
Гуля обернулась и увидела командира дивизии генерала Бирюкова и стоящего рядом с ним комиссара Соболя.
– Бомбежка! – сказала Гуля и подумала: «Вот оно, началось!» – А какая это станция?
– Поворино, – ответил генерал и, улыбнувшись, спросил: – Что, страшновато немножко?
– Да… нет, – чуть смущенно ответила Гуля. И, по обыкновению, встряхнув головой, добавила весело: – Ну ничего! Уж если пошла на такое дело, надо привыкать!
– Это верно, – сказал комиссар, молодой худощавый человек с тонкими чертами лица. – А кстати, интересно бы знать, не жалеете, что пошли на такое дело? Ведь пока не поздно, можно еще вернуться домой.
Гуля даже испугалась:
– Нет, что вы, что вы!
Не прошло и получаса, как эшелон двинулся дальше. Медлить нельзя было – с минуты на минуту ожидался новый налет фашистской авиации.
Ночью поезд долго стоял где-то в степи.
Гуле не спалось от мыслей, от воспоминаний, от тревоги.
Она встала и вышла из вагона, чтобы подышать свежим ночным воздухом.
Было тихо. И только возле одного из вагонов слышался в темноте чей-то голос. Звучал мягкий украинский говор, и Гуля невольно остановилась, точно ее окликнул кто-то из украинских друзей.
– Ты кохана моя, моя голубка, – говорил ласково и нежно молодой голос. – Мы ще з тобою багато чого побачимо та почуемо. Ось як прикинчемо з фрицем, вернемось до дому та заживемо з тобою, в лис пидемо…
«С кем это Костя говорит?» – подумала Гуля. Она по голосу узнала его.
Это был хлопец из-под Харькова, тихий и застенчивый. Гуля часто встречала его в штабе, где он был связистом.
«Наверное, это какая-нибудь замечательная дивчина, если Костя в такие времена решился высказать ей свои чувства. Не буду мешать им».
А Костя продолжал называть свою подругу самыми нежными словами, какие только можно придумать: и «серденько мое», и «любка моя», и «ясна голубка моя»…
Гулю разбирало любопытство.
«Ну кто же она такая? Хоть бы слово сказала в ответ! Ничем ее не проймешь. Немая она, что ли?»
Гуля не выдержала и подошла поближе.
– С кем ты только что говорил, Костя? – спросила Гуля, с удивлением оглядываясь по сторонам.
Костя смущенно кашлянул и переступил с ноги на ногу.
– Це я з моею рушницею розмовляю, – сказал он, – побалакать нема з ким…
Гуля засмеялась:
– А я думаю, почему это она все молчит?
– Це вона тильки зараз мовчить, – сказал Костя, – а як у бий пидемо, так вона так загуркотить, що у фашиста вси кишки повылазят.
Гуля поговорила еще с Костей, а потом вернулась к себе в вагон и, когда рассвело, записала в свою записную книжечку этот ночной разговор бойца с винтовкой.
На рассвете поезда снова замедлили ход и остановились. Это была какая-то небольшая станция.
– Станция Гумрак, – услышала Гуля чей-то голос за окном. – Отсюда рукой подать до Волги.
– Километров десять, не больше, – добавил другой голос.
Гуля с облегчением вздохнула: «Наконец-то! Почти прибыли на место».
Но никто еще не знал, где и когда будет разгрузка.
Пока что люди даром времени не теряли: кто поил лошадей, кто умывался, нагнувшись над краном, кто наполнял водой фляжки и с жадностью пил, ловя пересохшим ртом свежую струю.
Саша и Гриша тоже прибежали к водопроводному крану и теперь брызгались и хохотали.
– Эй вы, разведчики! – донесся сердитый голос из вагона разведывательной роты, с которой мальчики ехали. – Бросьте баловаться!
Маленькие разведчики сразу же перестали брызгаться и принялись энергично вытираться полотенцами. Они уже понимали, что значит военная дисциплина.
Неожиданно прозвучала команда начальника эшелона:
– По вагонам!
