Ещё не утихли аплодисменты, вызванные прыжком предпоследнего прыгуна, когда Гуля поднялась уже на самый верх и остановилась посередине дощатой платформы. Далеко внизу осталась восьмиметровая площадка.
Гуле вспомнилось, как страшно ей было прыгать с такой высоты в первый раз – в день, когда её приняли в комсомол.
Постояв несколько секунд, Гуля уже приготовилась к разбегу, но в эту минуту где-то совсем рядом протяжно и гулко загудел теплоход. Вся вышка вздрогнула и закачалась, как верхушка высокого дерева на ветру. Гуля еле-еле удержалась на ногах. Вышка ходила ходуном. Но вот теплоход прошёл дальше, и волнение на реке стало успокаиваться. Вышка снова водворилась на место.
Гуля посмотрела вниз. Она уже привыкла за дни тренировок к такой высоте, но тогда внизу зеленел берег и не было этих тысяч устремлённых на неё глаз. Сердце у неё забилось так, что захватило дыхание. Ей предстоял сложный прыжок – полтора сальто вперёд.
«Боюсь? – подумала Гуля. – Нет, не боюсь!»
Она оттолкнулась, уже в воздухе сжалась вся в комочек и, обхватив колени руками, полетела.
На лету, в воздухе, она сделала оборот, выпрямилась, как пружина, и совершенно беззвучно, без брызг вошла в воду.
Гуле казалось в эти мгновения, что она летит целую вечность.
А когда она снова вынырнула из воды и поплыла к трапу, её оглушил плеск многих тысяч ладоней. Людей она не видела. Ей казалось, что рукоплещет весь берег, весь Днепр.
Она оглянулась в сторону судей и увидела несколько высоко поднятых щитов. На каждом щите горела ярко-красная цифра «9». Это была высшая оценка, которая давалась прыгунам на сегодняшнем соревновании.
Домой она возвращалась со стадиона поздно вечером. Она шла, как всегда, со своим верным другом – Миррой.
– Везёт тебе, Гуля, – сказала Мирра, пожимая ей руку, – всё на свете тебе удаётся.
– Нет, не то что везёт, – подумав, ответила Гуля, – а просто я стараюсь всего добиваться. Каждый, по-моему, везёт себя сам. И я тоже сама себя везу.
– Я очень верю в тебя, – серьёзно сказала Мирра. А наутро она прибежала к Гуле радостная и взволнованная.
– Гулька, твой портрет в «Советской Украине»! И она протянула Гуле свежий номер газеты.
Гуля была снята во весь рост, в купальном костюме. Под снимком была подпись:
– Как тебе нравится этот «лучший прыгун»? – спросила Мирра.
Гуля посмотрела на снимок.
– Скажите пожалуйста! Сняли! Да ещё во весь рост! Только я тут не в фокусе.
– А ты не привередничай! – сказала Мирра. – Очень даже в фокусе. Повесь портрет на стенку.
– Вот ещё! Я его лучше папе отправлю. Я знаю, ему приятно будет. А пока пошлю родителям по телеграмме. Ведь всё-таки их единственная дочь перешла в десятый класс и общегородские соревнования выдержала! Это не каждый день бывает.
И девочки отправились на почтамт. Присев у стола, Гуля написала две телеграммы одинакового содержания – в Сочи и в Москву:
«Экзамены сдала соревнование также голова цела не простудилась не утопилась целую».
И подписалась: «Десятиклассница».
Отправив телеграммы, Гуля почувствовала, что у неё с этой минуты начался отдых.
– Гулька, знова до тебя листоноша! Держи лист, – сказала Фрося, когда Гуля вернулась домой.
И она протянула Гуле маленький, туго набитый конверт. На нём кривым, совсем детским почерком было написано: «Гуле лично».
Письмо было от Нади.
«Дорогая Гуля, – писала она, – не подумай, что я сошла с ума или у меня температура 40. Я решила экзаменов не держать и остаться на второй год».
Гуля усмехнулась: «Решила»… Ну и Надька! Можно подумать, что все только и ждут её решения!» И Гуля стала читать дальше:
«Впрочем, ещё не совсем решила. Я раньше хочу посоветоваться с тобой. Ведь ты моя единственная подруга, и, кроме тебя, у меня никого, никого нет. С бабушкой я об этом говорить не могу. Да и вообще я с ней четвёртый день не разговариваю. Она, конечно, подумает, что я просто лентяйка и не хочу заниматься летом. У нас с ней и так было слишком много разговоров из-за моих несчастных экзаменов. А уж сказать ей, что я сама, по своей воле решила остаться, об этом и думать нечего. Воображаю, какой ералаш поднимется у нас в доме!!! Лучше сказать об этом осенью, когда уже будет поздно…
Я здесь всё время скучаю. На даче тут очень плохо. Местность ужасная. Не знаю, что дачники находят хорошего в здешнем лесу и в речке. Ничего в них особенного нет. Погода, правда, чудная, но жара невыносимая. Только по вечерам ещё ничего, когда на небе звёзды и кругом мёртвая тишина. Знаешь, Гуля, от скуки я даже начала писать стихи – рифма у меня получается. Прочти и напиши своё мнение.
(эту строчку я взяла из Лермонтова, но дальше всё своё)
