— Не для протокола. Наш парень чертовски гордится, что попал в зал славы великих психопатов и маньяков. Но я не уверена, что он это заслужил.
— Он признался в убийстве «Джона Доу № 24»? — поинтересовалась Клэр.
— А, вот и еще одна умница, — улыбнулась я. — Привет, пташка.
— Ну так что?
— Нет, он не признался.
— Как это понимать?
— Сама не знаю, Клэр. Мне всегда казалось, что тот, кто убил Джона Доу, расправился и с остальными жертвами. Вероятно, я ошиблась.
Мы с Мартой устроились на заднем сиденье патрульной машины — место, где мне приходилось бывать нечасто. Опустив окно, я расстегнула пуговицы на крутке и следила за тем, что происходит на Мэйн-стрит. В каждом переулке мелькали репетирующие уличные оркестры, компании бойскаутов и пожарников, которые превращали грузовые платформы в передвижные сцены. Люди на приставных лестницах развешивали над дорогой транспаранты и иллюминацию, с каждого фонаря свисали праздничные флаги. В воздухе витал запах горячих сосисок. Наступило Четвертое июля.
Мой новый приятель, офицер Нунан, забрал нас у входа в полицейский участок, где Старка окружила гигантская толпа журналистов и зевак.
Пока я пробивалась к автомобилю, из подъезда появился майор Хефернон — в шортах-хаки, белой тенниске и нахлобученной на лысину рыбацкой шляпе. Пожав мне руку, он сказал:
— Надеюсь, вы всегда будете проводить свои отпуска в Халф-Мун-Бэй, лейтенант. — Он постучал по микрофону, и толпа на площади затихла. — Минутку внимания. Я хочу поблагодарить всех, кто сюда пришел. Сегодня у нас День независимости. — Голос майора дрогнул от волнения. — Мы опять свободны — для мирной и спокойной жизни. — Он поднял руку, чтобы остановить аплодисменты. — Дамы и господа — начальник полиции Питер Старк.
Шеф вышел на площадку в полной полицейской форме — с начищенными пуговицами, сияющей бляхой и пистолетом в блестящей кобуре. Когда он пожал руку Хефернону, его губы дрогнули и расплылись в улыбке. Он прочистил горло и склонился к микрофону:
— Мы арестовали человека, подозреваемого в ужасных преступлениях, которые терроризировали жителей нашего города. Он во всем признался.
Публика ответила ему восторженными криками, кое-кто даже пустил слезу. Из толпы выбежал мальчишка и протянул шефу бенгальский огонь.
— Спасибо, Райан. Этот малец — мой сынок, — растроганно объяснил Старк. — Подожди немного, ладно?
Он прижал к себе ребенка и, положив руку на его плечо, продолжил речь.
Старк сказал, что полиция выполнила свою работу, и теперь все зависит от прокуратуры и судебной власти. Он поблагодарил меня за «неоценимую помощь, оказанную следствию», и под дружный смех публики передал своему сыну ленточку с медалью. Один из патрульных подержал бенгальский огонь Райана, пока тот вешал медаль на шею Марты.
Это была ее первая награда.
— Хорошая собачка, — улыбнулся шеф.
Старк поименно перечислил всех награжденных сотрудников из его команды и выразил общую благодарность полиции штата, остановившей «преступника-одиночку, отнимавшего жизни у невинных граждан».
Что касается меня, то поимкой убийцы я полностью восстановила свою репутацию. Я снова стала «чертовски хорошим коном». Моей радости мешало лишь одно — тревожное чувство, шевелившееся где-то в сердце. Оно вело себя точь-в-точь как мальчишка Старка, который размахивал игрушкой и тянул за рукав отца, требуя внимания.
Мне не давала покоя одна простая мысль. А если преступник не был одиночкой?
Ночью я едва не оглохла от грохота фейерверков и петард, которые одна за другой взлетали над Пиллар-Пойнт и пышно расцветали в небе. Сколько я ни натягивала на голову подушку, спать под канонаду было невозможно. Моя храбрая собачка забилась под кровать и дрожала, поджав хвост.
— Все в порядке, Бу. Не бойся. Скоро все закончится. Когда я наконец заснула, меня разбудил металлический звон ключей, загремевших во входной двери. Марта его тоже услышала, быстро выскочила в коридор и разразилась громким лаем.
Кто-то пытался войти в дом. Дальше все происходило очень быстро.
Я схватила пистолет, сняла предохранитель, скатилась с кровати на ковер и ползком двинулась к прихожей. Нащупывая по дороге стены, я стала отсчитывать двери от спальни до гостиной, и вдруг сердце у меня подскочило к горлу — в дверном проеме возникла темная фигура. Лежа на полу, я вскинула перед собой оружие и заорала:
— Стоять, чертов ублюдок! Руки за голову, быстро! Раздался сдавленный крик.
Лунный свет упал на испуганное лицо моей сестры. Она держала на руках ребенка, который зашелся от громкого плача. Я сама едва сдержала крик. Вскочив, я торопливо щелкнула предохранителем и опустила руку.
— Кэт, это я. Прости. Назад, Марта, назад!
— Линдси? — Кэт шагнула ко мне, поправляя на руках маленькую Мередит. — Твой пистолет заряжен?
Шестилетняя Бриджид робко прижалась к матери. Она закрыла лицо мягкой игрушкой и ударилась в громкий рев. Руки у меня тряслись, а в ушах бешено стучала кровь. Боже милостивый. Я едва не убила собственную сестру…
Я отложила пистолет и порывисто обняла Кэт и Мередит.
