— Платон и Аристотель существовали, когда почти не было юриспруденции, географии, математики…
— Стойте, не клевещите, восклицал Стурин, — за 400 лет до Платона существовал уже Ликург, а главное — был уже Пифагор.
— Ликург, тоже что и Гомер — не индивидуум! А Пифагор более философ, чем математик, — спорил Базанов.
Когда молодой человек собрался ехать в Москву, он несколько изменился: стал веселее и казался совершенно счастливым. Со стороны можно было подумать совершенно иное, и Стурин пошутил очень верно.
— Знаете ли что, милый мой Константин Алексеевич, поглядеть на вас, точно будто вы едете к возлюбленной. Сделали вы предложение тому назад несколько месяцев, ожидали разных обстоятельств, а теперь едете венчаться.
Действительно, Базанов был похож на жениха, ожидающего своей свадьбы.
— Для меня Заквашин интереснее всякой красавицы, — отвечал он.
Чем ближе приближался назначенный день отъезда, тем более Базанов был в нервно веселом настроении духа. Его обыкновенное спокойствие и ровность исчезли. Первый раз в жизни он двигался и говорил быстрее и наконец удивил мать полным согласием взять кое-что съестное на дорогу.
Пелагея Степановна, явившись предложить взять с собой жареного цыпленка и пирог с капустой, была убеждена, что сын отнесется к этому безучастно. К её удивлению Константин весело поблагодарил ее и прибавил:
— Пожалуйста… Это отлично! И экономнее, и вкуснее. А в пирог прибавьте тоже и яиц, как вы всегда это делаете, оно очень вкусно.
В Базанове подобного рода речи имели огромное значение. С тех пор, что он был на свете, Пелагея Степановна ничего подобного от него не слыхала. Еще юношей относился он совершенно равнодушно ко всему, что дадут ему поесть. А тут вдруг он поблагодарил, да еще попросил прибавить в капусту яиц.
«Удивительно! — думала Пелагея Степановна. — Стало-быть сыночек находится в особом душевном состоянии. Хорошо кабы он вернулся от этого сочинителя совершенно изменившись. Почему знать, может-быть, этот философ его — человек разсудительный».
Наконец, наступил день отъезда. Константин весело простился с матерью, снова обещал не задержаться в Москве и быть домой не позже, как через две недели.
В ясный августовский день Базанов очутился среди Москвы. Найти по адресу Заквашина было немудрено. Молодой человек зашел в один из главных книжных магазинов и тотчас же знал, куда отправляться. Он почему-то ожидал, что ему назовут одну из больших, московских улиц, а ему дали оригинальный адрес. На первый раз для непривычного уха странным показались, название: Сивцев Вражек и Криво-Никольский переулок.
Около полудня Базанов среди небольших деревянных домов нашел домик, несколько похожий на его собственный. Только садика не было при нем и двор был гораздо грязнее. Толстый дворник, сонный, или полупьяный, указал ему третий подъезд во дворе.
— Вон там, где собачище-то сидит! — прибавил он..
— Да она не укусит? — спросил Базанов.
— Зачем ей кусаться! За это штраф полагается.
— А ей это известно? — пошутил Базанов.
Дворник дико поглядел на него и отвернулся, почуяв в словах господина что-то как будто обидное.
Базанов прошел на покосившееся крылечко. Дверь была заперта, а сбоку висел железный прут без рукоятки, которая, очевидно, давно отвалилась и затерялась. На его звонок, повторенный три раза с большими интервалами ради вежливости, маслянистая и лохматая фигура бабы высунулась в окно и крикнула:
— Вам чего?
— Здесь ли живет Иван Кондратьич Заквашин?
— Здеся. Вам что?
— Видеть г. Заквашина.
Баба ничего не ответила. И снова в домике наступила тишина. Наконец, за дверью раздались медленные шаги. Дверь отворилась.
— Вам кого? — спросила другая женщина с засученным подолом за пояс, с голыми ногами почти по колена и с мокрыми руками. Она, очевидно, оторвалась от дела.
— Ивана Кондратьича Заквашина, — повторил Базанов.
— Здеся. Вам стало-быть — их?
— Их.
— Ладно!
Женщина поднялась по лестнице. Базанов последовал за ней и очутился в маленькой темной передней. В отворенные настежь двери была видна небольшая комната в роде столовой. Почти в самых дверях стояло ведро с грязною водой, лежала на полу черно-сизая тряпка, а весь пол столовой лоснился свежевымытый.
Женщина ототкнула подол, вытерла об него руки и, бережно, на цыпочках пошла по мокрому полу. Базанов, стоя в передней, глядел на ведро с мыльно-грязною водой и думал:
«Как это странно?.. С какого черта я вообразил, что он живет в великолепном доме, чуть не с ливрейными лакеями. Нет, не пришло еще то время, когда авторы подобных книг будут жить в роскоши. Кто-то такой из гениальных музыкантов умер с голоду?.. Забыл имя… Впрочем настоящее имя нетрудно запомнить… Имя таковым: „легион“».
Между тем прошло около пята минут, которые в подобных случаях кажутся, по крайней мере, получасом. Женщина вернулась уже с несколько оробелым видом и подозрительным взглядом смерила Базанова с головы до пят.
— Барин спрашивает, — выговорила она, — вы кто такие будете и что вам надо?
— Доложите Ивану Кондратьичу: кандидат Харьковского университета Базанов.
