– Что это за ответы? – тихо спросила она. – А если бы Соню не удалось спасти? – Она оглядела класс. – Ребята, тут речь идет не о шалости, а об ответственности. И не для того этот разговор затеян, чтобы снизить Смородину оценку по поведению, а для того, чтобы выяснить, что он за человек.
Игорь при этих словах замер и уставился на завуча.
Рыжик забыл о своей стрекозе, и она, выскользнув у него из пальцев, медленно полетела над головами ребят.
Напряжение, воцарившееся в классе, мгновенно исчезло. Все сразу забыли о собрании, вытягивали шеи, силясь прочитать, что написано на бумажке. Раздался чей-то одинокий сдавленный смех, потом поднялся шум.
И вдруг у Анны Петровны посинели губы. Она, неверными движениями хватаясь за воздух, опустилась на стул.
Эмма Ефимовна испуганно бросилась к ней.
– Ничего, ничего, пройдет, это сердце… – Анна Петровна едва шевелила губами, но ее слышал весь замерший в испуге класс. – Пройдет… Это бывает… Ну вот, уже немного легче… Володя, – она посмотрела на сидевшего за первой партой Татищева, – у меня на столе валидол, сбегай, принеси…
Татищев побежал за валидолом.
Эмма Ефимовна подошла к Рыжику. Он весь съежился, сжался в комочек.
– Убирайся из класса! Рыжик, как заяц, побежал к двери.
Стрекоза, описав медленный круг, вылетела в окно. В класс вбежал Татищев.
– Ну вот и ладно, – сказала Анна Петровна, достав таблетку.
Эмма Ефимовна наклонилась к ней, спросила о чем-то. Анна Петровна отрицательно покачала головой.
– Ребята, – уже решительнее и тверже заговорила Эмма Ефимовна, – вы должны принципиально, как подобает пионерам, оценить поступок Игоря Смородина. Мне кажется, он ничего не осознал.
– Он осознал, – сказала Сонька.
– Уж не тебе бы его защищать. Что же он осознал?
– Осознал, и все.
Эмма Ефимовна пожала плечами:
– Кто еще хочет выступить?
Руку подняла староста Алевтина Рушник.
– Мы все знаем Игоря Смородина давно, – заговорила она, словно отвечала хорошо выученный урок. – Он все время позорит не только наш класс, но и весь интернат. Он плохо учится, дерется, убегает из интерната. Он не ведет никакой общественной работы, никого не хочет признавать. Никто не знает, почему он сбежал из дома и приехал сюда, надо это выяснить, может, он дома что-то украл…
В классе наступила такая тишина, что слышалось только трудное дыхание Анны Петровны.
Игорь некоторое время тупо соображал, что говорит Алевтина, потом попытался что-то сказать, но не смог, пошел, как слепой, из класса. Таким его еще никогда не видели.
Поднялся шум, которого уже не могли унять ни завуч, ни Эмма Ефимовна.
С места вскочил всегда сдержанный и спокойный председатель совета отряда Володя Татищев.
– Тебя надо переизбрать! – крикнул он Алевтине. – Ты только и делаешь, что разносишь сплетни!
– И никакие не сплетни, – огрызнулась Алевтина. – Все правда. Это тебя надо переизбрать, что ты его покрываешь. И все потому, что футбол вместе гоняете. Вот.
– А вот и сплетничаешь! – закричала на весь класс Сонька. – Я сама видела, вечно сидишь возле дома со старухами и сплетничаешь! И в интернате разносишь сплетни!
– А ты все врешь. Ты самая первая врунья в интернате. Тебе давно уже никто не верит. Молчала бы!
– Ты бы сама молчала, дура, – сказала Сонька.
– Знаю, знаю, почему ты везде заступаешься за Игоря… – на тонких губах Алевтины появилась непонятная улыбка.
Сонька, наклонившись набок, стянула с ноги сандалию и, зажав ее в руке, напрямик двинулась к Алевтине.
– Соня, прекрати сейчас же! – крикнула Анна Петровна.
– Не прекращу! – Сонька вовсе и не собиралась грубить учительнице, но все происшедшее настолько вывело ее из равновесия, ожесточило, что она едва ли сама толком понимала, кому и какие слова говорит.
И Анна Петровна, видимо, поняла это.
– Сядь на место. Мы с тобой поговорим после. Сейчас не время.
Сонька нехотя вернулась к своему столу.
– Анна Петровна, давайте сейчас же переизберем Алевтину, – предложил Татищев.
Анна Петровна укоризненно покачала головой:
– Не тебе бы, Володя, вносить такие нелепые предложения. Уж кто-кто, а ты должен знать, что так не делается. Выборы – это выборы…
Сонька попросила разрешения выйти. Она обежала весь интернат, думала, может, Игорь где-нибудь забился в укромный угол. Но не нашла его нигде.
Ни у кого не отпросившись, Сонька отправилась в порт. Денег на автобус у нее не было, и она пошла напрямик через дюны.
Тяжелый горячий песок набивался в сандалии. Она останавливалась, высыпала его и шла дальше среди мертвых суставчатых кустов, опутанных следами ящериц. Раскаленная пустыня дышала резким сухим жаром.
«Они не понимают, – думала Сонька, – что Игорь верит всяким сказкам, что его легче легкого обмануть.
Ушастый наговорил про Север. Он и поверил. Может, и сейчас Игорь подался к Ушастому…»
Сонька искала Игоря и на базаре, и на пристани, обежала весь поселок, заглядывая во дворы, побывала за портовыми складами и на песчаной косе. Она уже едва держалась на ногах, когда поднималась от моря к дому Исаева.
Сонька долго сидела на крыльце, прислонившись к двери спиной и затылком. Ноги гудели от усталости.