– Так родительница твоя ещё много лет назад собрала и отдала кому-то. Говорила, что носить такое – блажь и ересь, подобное только нищим и сгодится. И что дома она это держать не будет, мол, когда вернёшься, купит нормальные, порядочные вещи. Приличные. Всё. Ничего больше не сказала. Хорошего, то есть.
Надежда, что отношение к матери было предвзятым и ошибочным, лопнула как мыльный пузырь, окатывая ледяной волной злости. И в то же время Майя почувствовала ни с чем не сравнимое облегчение: сделанный много лет назад выбор оказался правильным.
Ничего не ответив кактусу, Майя направилась к краю крыши. Голосов слышно не было, значит, никто из дома не выходил.
Хотелось покинуть это место как можно скорее, и девушка, игнорируя решётку для клематиса, решительно прыгнула в снег. Как делала много лет назад.
Майя пригнулась и проследовала к калитке, от холода уже не ощущая рук. Внимание привлекла покачивающаяся на бельевой верёвке нежно-розовая кофта, принадлежащая, судя по всему, матери. Рядом висели чёрные папины джинсы.
Оглянувшись по сторонам, девушка невесело хмыкнула. Даже при вконец испорченных отношениях и неприязни воровать у собственной семьи – последнее, на что она была готова. Но ещё меньше хотелось застыть посреди огорода, как ледяная статуя, на радость маме. И, пару минут в очередной раз поспорив с собственной совестью, Майя сняла с верёвки вещи.
Дрожа и клацая зубами от холода, она тихо вышла со двора и, спрятавшись в тени могучих сосен, переоделась. Одежда – целая, приятно пахнущая кондиционером для белья, чуть одеревенела на морозе, и Майя с трудом натянула её поверх разорванных вещей. Ветер перестал обжигать голые участки тела, и спустя несколько минут значительно полегчало. От боли ещё подрагивали пальцы, а от холода сводило скулы, но, поддавшись порыву эмоций, Майя использовала их как двигатель.
Добравшись до станции, Майя купила чай в пластиковом стаканчике и, не обращая внимания на предупреждающие жесты пожилой продавщицы, с наслаждением отхлебнула обжигающий напиток. На вкус он оказался приторно-сладким и противным. По пищеводу словно пустили раскалённый металл, и Майя надсадно закашлялась, ловя на себе укоризненные взгляды женщины, но по телу уже растекалось блаженное тепло. В этом момент ей на долю секунды показалось, что жизнь начала налаживаться. А когда через минуту пришла электричка, не указанная в расписании, Майя в этом убедилась окончательно.
Следующую неделю Майя провела дома, отпросившись у начальства. Для этого пришлось отправлять картинки вместо внятного текста. Но владельцы мастерской видели выписку из больницы и вопросов задавать не стали, осознавая, видимо, бесполезность в данной ситуации.
И Майя посвятила время лечению. Пила чай с мёдом, полоскала саднившее горло, промывала нос и дышала «Меновазином», парила ступни в тазике с водой. Длительная прогулка по холоду дала о себе знать, и именно из-за этого у девушки поднялась температура. По крайней мере, именно так она думала.
Лёжа в кровати, укутавшись в толстое одеяло, Майя впадала в тревожный сон, наполненный образами то игл и шпаг, то людей без глаз, то родителей, смотрящих с укором. Зелёное облако, мелькающее среди деревьев, превращалось в исполинских размеров белку и пыталось разломать родительский дом. Следом стая мёртвых собак выламывала дверь в мастерскую, требуя возмездия. За ними покачивался человек в чёрной маске, хохоча и подзывая к себе.
Майя умоляла не трогать её, обещала отдать одежду и извинялась за гибель Ронни. После пробуждения же у неё начиналась очередная истерика, и девушка заливала наволочку слезами, а затем снова засыпала, всхлипывая и постанывая. А после не могла вспомнить, от чего именно плакала.
Несколько раз она вскрикивала от боли, после того как иглы внезапно появлялись из кожи, травмируя и так разгорячённое тело. Единожды визжала до тех пор, пока соседи не застучали по батареям, – когда в момент бреда и жара иглы прорвались на полную длину, и постельное бельё в считанные минуты окрасилось в красный цвет. В тот момент в голове Майи вяло трепыхалась единственная мысль: она умрёт от потери крови.
Но кровь остановилась, а иглы спрятались. Стало намного легче. Жар спадал, унося с собой и образы, и слёзы, и боль.
Майя открыла глаза и, слушая спокойное дыхание, никак не могла сообразить, где находится. Люстра на потолке качалась, по обоям прокатывалась волна, а шкаф с одеждой то приближался к кровати, то отдалялся обратно к стене. Но через несколько минут в голове начало проясняться, и предметы в комнате остановились. У Майи возникло навязчивое ощущение, что она переродилась, подобно мифическому фениксу. Тело с трудом, но приняло новую способность. Неизвестно, как надолго, и при каких условиях станет откликаться на команду – это стоило проверить на деле.
