4. По поручению коллектива лаборатории ставлю вас в известность, что мы не будем настаивать на ваших публичных извинениях или опровержении. Мы уже имели однажды возможность убедиться в ваших морально-этических нормах.
«Милочка, дорогая, я отказываюсь верить своим глазам! Да что это — массовый гипноз? С чего вы взяли, что я... Тенденциозный? Оскорбительный??? Нет, это какой-то розыгрыш — иного объяснения не придумать. И этот тон... «вы», «по поручению коллектива»...
Ну, хорошо — согласен: очерк получился не ахти. На скорую руку — два дня и было у меня перед отъездом. Ты ведь знаешь. Но я-то что думал? Я уже печатался в литературных журналах, знаю их темпы: год лежит очерк, второй... Решил: пусть познакомятся с материалом, вернусь — доработаю. И надо же — дикий случай! — у них, в этом, гори он синим пламенем, «Факеле», по каким-то причинам слетел очерк. И именно о науке. И вот — пожалуйста: возвращаюсь в Москву, звоню — как там дела с моим опусом? — а меня огорошивают: «Отправили в типографию, радуйтесь». Ну, я и обрадовался: в кои-то веки нашего брата «научника» пригревают в литературном журнале! И вдруг — на тебе: пасквиль. Милочка, опомнись, что с тобой, дорогая? Полгода молчала, я тут уже чуть всесоюзный розыск через милицию не объявил... Давай по-серьезному: что произошло? То мое письмо — перед отъездом во Владивосток? Как чувствовал — что делаешь, идиот? Вся подноготная, донага — любуйся моим ничтожеством! Потом опомнился — давай пояснять, трактовать..: Письмо за письмом, в нагрузку к тем интервью и очеркам, которые Гоша выжимал из меня в спецномере. 18 писем, крик души, — все впустую! Все до единого вернулись — честная у нас почта. Все до единого с пометкой «за невостребованием адресата». В довершение ко всему, не подумав, что крик души может обернуться бумерангом, я все 18 отправил в редакционных конвертах. А что я вытерпел от наших девиц... «Геннадий Александрович, еще одно ваше письмо вернулось из Алатау...» Вспоминать тошно. И вот — на тебе: пасквиль. Вы что там, Милочка, окончательно забиоплазмировались? Нет, тысячу раз был прав Шоу: «Природа не терпит пустоты: там, где люди не знают правды, они заполняют пробелы домыслом».
Я, конечно, подозревал: раз молчишь, даже на почту не являешься — что-то неладное. Что-то тут есть — от пустоты. Но чтобы такой домысел!!! Нет, четвертуйте меня — ничего не понимаю. Это же надо придумать — пасквиль...
Милочка, если даже я и виноват перед тобой (но в чем — вопрос? Даже догадок нет) — повинную голову не секут, сама знаешь. Давай кончим друг друга мучить — зачем? Я за эти полгода... А, что там говорить! Не теряйся, прошу.
«г. Победный, Украинская, 27, Гринееву В. С.
Уважаемый Владислав Семенович!
Извините, но мне от ваших комплиментов как-то не по себе. Не тот случай. Дело в том, что редакция «Факела» в мое отсутствие (был в длительной командировке по Сибири) произвела в очерке такие сокращения и такую правку, что слышать о том, что этот опус — блестящий и пр., по меньшей мере неловко.
Что же касается моих знаний насчет входов-выходов в Комитет по делам изобретений... Я был там дважды — на вручении дипломов за научные открытия — и хорошо запомнил, что входные двери там из тяжелого черного дуба. И еще там есть привратник — под стать дверям.
В остальном — с прежним уважением.
«Милочка, здравствуй, дорогая.
Даже не знаю, с чего начать.
Вчера я прочел свой очерк в «Факеле». До этого я держал журнал в руках, полистал и вернул, решив в ближайшие дни поискать по киоскам — может, где-нибудь появится в продаже. А вчера, после твоего письма, пошел в библиотеку с оригиналом очерка. Остальное ты поймешь из письма главному редактору «Факела». Раньше за такие вещи вызывали на дуэль. А чем я могу искупить свою невольную вину перед тобой и твоими товарищами — не знаю...
«Главному редактору журнала «Факел»
тов. Никандрову К. Л.
Уважаемый тов. Никандров!
В августовском номере журнала «Факел» опубликован мой очерк «Четвертое состояние жизни», рассказывающий о работах группы биофизиков Средне-Азиатского университета. К сожалению, правка текста при подготовке к публикации носила столь неквалифицированный в вопросах науки характер и настолько искажающий его первоначальный смысл, что герои очерка после выхода журнала совершенно справедливо расценили его как пасквиль.
Укажу лишь на некоторые, наиболее нетерпимые моменты.
1. В то время как о концепции В. С. Гринеева я рассказывал лишь в предыстории к самим событиям, развернувшимся в клиниках и больницах Алатау в последние годы, сотрудник вашего журнала, готовивший очерк к публикации, не дав себе труда даже вчитаться в текст, сократил ту часть очерка, в которой давалось объяснение разницы между концепцией В. С. Гринеева (атом-икс) и гипотезой биоплазмы группы кандидата биологических наук А. В. Колющенко, в результате чего обе концепции оказались одним и тем же.