Ну, что же… можно попытаться попрыгать и вызвать пленника в корабле на разговор. Вот только зачем? Мне не нужен ни этот офицер, ни второй пленник. Они мне выгодны только в одном качестве — в виде двух трупов. Ничего личного, как говориться! Галактион мне даром не сдался. Офицерик заперт на корабле, пленника и толстяка прищучу. Потом, дождусь Грота, позабочусь о его успокоении, заберу корабль и лечу на кудыкину гору. А этот в корабле так и останется. Даже рук трудить не придётся об него. Если найду взрывчатку, замету следы… а попутно и офицерика прихлопнет. И будет он здесь похоронен.
В глубокой могилке, рядом с дружком, и никто ни о чем не узнает.
Ни одна живая душа. Смерив корвет еще раз с лёгким сожалением, развернулся и отправился искать жирдяя и второго пленника. Кстати, а что известно про инопланетян? В голове было пустовато, и даже то, что Грот был метаморфом-перевёртышем с Крока мне ничего не говорило. Люди с Земли тоже инопланетяне, и тоже относятся к человечеству. А вот что интересно… а почему к человечеству!? Здесь всех причисляют к человечеству?
То, что всплыло в голове Микки, заставило споткнутся.
А вот и ответик… к «человечеству» причисляются гуманоидные расы космоса. Которые, в большинстве случаев схожи физиологией и наличием конечностей — рук, ног и т. д. И которые могут — теоретически, — иметь потомство друг от друга. А так же у них схож образ мыслей и диапазон чувств. А к негуманоидным инопланетянам «человечество» старается лишний раз не соваться. Чревато. Слишком разный диапазон мироощущения. Это «человечество» пользуется космическими кораблями и флаерами, а вот другие ксеносы или сидят дома, не видя интереса в других планетах, либо путешествуют совсем иначе. И лучше в это не вникать. Мозги целее будут.
И ещё… судя по памяти Микки… в последние десятилетия процветает идея Всеобщего Благоденствия и Высокой Гуманности. И на этих идеалах фанатично воспитывают молодежь на многих планетах… им даже в голову не может прийти, что можно встать на сторону зла, потому что там печеньки! Полная промывка мозгов и убеждение, что в обитаемом космосе, особенно в близком, даже дети десяти лет спокойно могут на космических кораблях летать без пригляда. Другие взрослые-инопланетяне помогут!
Убиться и не жить…
У меня цензурных слов нет, чтобы это комментировать.
Вот же убогие…
Дети своего времени. Что пираты, что остальные… наивные и слепые.
Люди шестнадцатого века посмеялись бы над нами, людьми двадцатого… так говорил мой учитель истории? А если бы человек из прошлого получил бы знания из нового века, умения, но при этом оказавшись среди нас не имел бы тех моральных установок и воззрений на мир?
— Я человек прошлого, — проговорил я вслух и остановился.
Едва слышный стон справа… так-так… кажется, я свернул в нужный коридорчик? Визгливый голос толстяка… Вот и второй пленник! И его не по головке гладят в камере… но ничего, скоро всё закончится. И для него, и для толстяка, и для офицера на корвете… а потом закроет глазки Грот. И я сделаю ручкой этой планете.
Стон перешел в сорванный слабый крик.
— Говори, тварь! — Жирный с ненавистью и с привизгиванием навис над пленником. — Говори! У-уу-у…
Пират выдернул нож из левого плеча пленника. Проворачивал, старался… а результат? Жалкий вскрик! Обвисший в цепях пленник был на грани того, чтобы потерять сознание. Грязный, вонючий кусок дерьма! Гордый…
Толстяк зло сощурил глазки. Столько времени потрачено зря!
Мало ему, что Грот притащил «душечку Микки»! Который даже сдохнуть не мог, как все нормальные людишки! Мало им неприятностей, так ещё и этот скелет никак не подохнет! И хоть что ты с ним делай, а молчит! Кричит-то кричит, а молчит!
Пират зло пнул пленника, что на это даже не отреагировал.
— Поспать решил? Нетушки… ты у меня попоёшь… — он вцепился в грязные белые до седины волосы, запрокидывая голову несчастному и поднес нож к третьему глазу на лбу. — Пой, птичка… пой!
Крик ударил в стены, а по лицу шестирукого пленника потекла кровь.
Толстяк с довольством облизал губы. Уколол-то только!
Короткий луч лазера вдруг ударил в голову пирата и с улыбкой на лице толстяк обмяк и упал, как подкошенный, на грязный пол. Из темноты выступил высокий черноволосый мужчина, с бластером в руке. Брезгливо пнул рыхлую тушу ногой, и присел на корточки перед пленником. Тощее тело в лохмотьях, изможденное лицо, залитое кровью… человек поморщился от вони давно немытого тела и испражнений. Пираты не были так добры, чтобы водить в туалет своего пленника… или хотя бы посылать роботов убирать за ним. Часто, по крайней мере…
— Живой? — спросил человек и протянул руку, подцепил подбородок, и поднял голову пленника.
Свет фонаря, который притащил в этот угол норы пират, упал на лицо узника, и тот содрогнувшись от боли, с трудом открыл неповрежденные глаза, чтобы взглянуть на нового мучителя.
Это не мог быть друг… не мог.
Больно… как же… больно…
Человек склонил голову, рассматривая его, будто оценивая…
Не друг.
— Кто… ты? — слова с трудом прошли через пересохшее от жажды горло.
В ответ прозвучали слова:
