Четвертый хранитель полностью

— Ну, будет топтаться у двери, Иван! Я же слышу, что ты там — входи!

Великий князь Иван Васильевич встал от стола и, ойкнув от боли (уже и зимой проклятые болячки донимают — нет, надо больше двигаться!) пересел на краешек черного византийского трона. Этот неудобный, хотя и внушительный трон с двуглавыми черными орлами над высокой спинкой, привезла ему в своем приданом Софья, подчеркнув, что сам последний византийский император Константин сидел на нем одно время, а после того, как ему соорудили новый, подарил этот трон деспоту морейскому Фоме, своему брату и отцу Зои. Сначала трон не понравился Ивану Васильевичу, а его супруга еще не смела настаивать, но к тому времени как привезенные ею итальянские мастера построили новые каменные палаты Кремля, Софья имела уже достаточно влияния чтобы убедить супруга сидеть именно на этом троне, подчеркивая византийскую преемственность московской державы.

Иван Юрьевич Патрикеев бесшумно открыл дверь, бесшумно затворил ее за собой и бесшумно подошел к Ивану Васильевичу, улыбаясь во весь рот.

— Ну, где ты шлялся весь день? — капризно скривив губу, спросил Иван Васильевич.

— Сейчас доложу, государь. Позволь присесть, у ног твоих, а то мои совсем уж не держат.

Великий князь кивнул, и тучный Патрикеев, кряхтя, примостился на ступеньках у подножия трона.

— А был я, государь, на Замоскворецкой заставе, где мастер Аристотель испытывал новые пушки.

— И как? — Живо заинтересовался Иван Васильевич.

— Отменно, государь! Думаю ни у кого в Европе таких нет. Так что, ежели, например, пожелаешь ты двинуть войско на какое княжество, то против таких пушек никто не устоит.

— Ну, ты же хорошо знаешь, братец, — с притворным смирением сказал Иван Васильевич и перекрестился. — Господь не велит проливать кровь ближних наших, и потому, я всегда стараюсь сделать все миром…

— Да-да-да! — закивал головой Патрикеев. — Вот и в Новгород мы тоже, помню, как сейчас, миром ходили.

— А собственно, какое княжество ты имел в виду?

— Никакого конкретно, государь. Ну вот — Верейское тут у нас как-то повисло — ни то, ни се… Да и с Тверью надо что-то думать. Кстати, государь, сын твой и наследник — Великий князь Иван Иванович — он же по матери Тверской…

— Ну и что? — настороженно спросил Великий князь.

— Нет, нет, ничего! Так, к слову пришлось. Как хороша, однако, супружница его, Елена-то Волошская, после родов еще боле похорошела.

Великий князь невольно улыбнулся, и его глаза потеплели.

— Да уж, невестка у меня на славу вышла… Это правда.

— На славу-то, на славу, да отчего-то мало ты ее жалуешь, государь. Ты уж прости меня, не как боярин и не как советник твой, а как брат брату скажу. Позволишь?

— Ну-ну, — насторожился Великий князь.

— Свадьба была — ничем знатным не пожаловал. Ну что там ей какие-то горностаи, хоть бы камешек один подарил… Или вот — наследника престола родила — опять ничего не пожаловал.

Иван Васильевич смутился.

— Гм… Ну что ж, братец боюсь тут ты прав. Но что поделаешь — все дела, дела, да дела державные, — пожаловался он. — За ними не упомнишь… А и, правда… Надо подумать, чем бы ее пожаловать-то?

— О! — Воскликнул Патрикеев с такой искренностью, будто именно сию минуту пришла ему в голову эта мысль. — Вот заговорили мы о Твери, я и вспомнил! У тебя же саженье-то, — приданное Марьино есть! Я помню, целый сундук камней всяких был у нее. После смерти великой княгини я тебе сам в руки дал ларец-то этот. Ты еще сказал: «Давай укрою, чтоб не пропал».

— Действительно, молодец брат! — хлопнул Патрикеева по спине Иван Васильевич. — И точно в самый раз ей подойдет. Как-никак она теперь тоже Тверская, по Ивану.

— Рад служить, государь, — слащаво улыбнулся Патрикеев, и, кряхтя, поднялся на ноги. — Ой, пойду, лягу, старость — не радость. А и Аристотель наш тоже постарел совсем: сегодня, как из пушки стрелял, смеху было — в сугроб упал, оступившись. Ну что поделаешь — ему уж за шестой десяток перевалило.

— Это плохо, — насторожился Иван Васильевич. — Надо к нему лекаря приставить. Не дай Бог помрет, — кто ж нам пушки лить станет? — И вдруг какая-то мысль пришла ему в голову. — Слушай Патрикеев, а не сбежит ли он от нас тайно в свою Болонью, уставши от Московской службы.

— И-и-и, государь, ни за что! Во-первых, никто ему десять рублей в месяц как ты платить не будет, а во-вторых, в Болонье-то темница его ждет, там до сих пор нашего мастера ищут, за подделку ихних монеток-то.

— Ах да! — Успокоено рассмеялся Великий князь. — Я и забыл. Ну что ж. Дай Бог ему здоровья, да и тебе тоже. Ступай.

— Благодарю, государь, — кланяясь и пятясь к двери, почти прошептал Патрикеев и добавил — так ты не забудь про…

— Помню, помню, прямо сейчас возьму, завтра и пожалую.