— Гм, гм, — поправил усы Картымазов. — Вообще-то ты у нас единственный, кто до сих пор этого не делал. Ну, посуди сам, — когда великий князь отправлял тебя в эти края, тут не было ни села, ни двора и ни одного человека. А сейчас вон погляди, у тебя две деревни, большой дом и около сотни людей, как я вижу. Так что, тут уж придется раскошелиться для великокняжеской казны. А ты как думал? — он улыбнулся. — Да ничего страшного, Вася, один раз соберешь и заплатишь, а потом пойдет как по маслу. Ну, подтянешь слегка поясок.
— Мы охотно тебе поможем, — сказал Филипп. — Если возникнут какие-то трудности.
— Спасибо, дорогой друг, но у тебя самого дела обстоят не очень. Как дом, отстроили?
— Уже заканчивают, — ответил Филипп. — Я не знаю, как бы справился, если б не Генрих и Чулпан, которые работают от рассвета до заката, не покладая рук. В общем, у нас все нормально.
— Как твои детки? — спросил Медведев.
— Слава Богу, здоровы. Уже пытаюсь готовить их понемножку к военным занятиям.
— Ну, ты что, братец, опомнись! Им еще по четыре годика! — воскликнула Анница. — Меня батюшка начал учить, я помню, с шести.
— Ну, вот я и хочу их подготовить, чтобы в шесть начать.
— Ты, Василий Иванович, того, ты не хвылюйся, — сказал Леваш, — и знай — ежели что, — я всегда тебе одолжу любую сумму.
Купец Манин обиделся:
— Да как же тебе не стыдно при мне слова такие говорить, Леваш! Я ж тут живу! И я — купец все-таки, а не дворянин какой-то. Дворянство, оно может быть бедным, а купе-е-ец — он по природе своей завсегда с деньгами. Так что, Василий Иванович, ты его не слушай, а мне дозволь прийти к тебе завтра. Разговор у меня к тебе есть очень важный.
— Хорошо, — сказал Медведев. — Прямо с утра и приходи.
И только грек Микис молчал, вглядываясь в новые лица, но, будучи человеком опытным и толк в человеческих отношениях знающим, он сразу увидел, что все эти люди, действительно любят Василия, и здесь, по видимому, сложилось то доброе и редкое братство сильных, мужественных и благородных людей, по которому он так соскучился, очень похожее на то, которое было когда-то, когда жив был еще Иван Васильевич Медведев и командовал гарнизоном маленькой крепостишки на Донской засечной полосе.
— Простите, дорогие друзья, совсем забыл — это мой учитель и наставник, тот самый легендарный грек Микис, о котором я вам рассказывал во время наших совместных странствий. Теперь он будет жить здесь и признаюсь вам, я намерен использовать его многолетний боевой опыт, который он когда-то передавал мне, для того, чтобы сделать из моих ребят настоящих высококлассных воинов, каких мало в этом мире.
Картымазов, Бартенев и Леваш переглянулись.
— Я сгораю от зависти, — сказал Картымазов. — А нельзя ли попросить Микиса, чтобы он и моих тоже слегка подучил.
— А я бы и сам охотно поучился у Микиса, после тех штучек которые видел у тебя в бою Василий! — задорно сказал Филипп, и Василий с приятной теплотой в сердце впервые за последние несколько лет почувствовал, что Филипп будто начал оттаивать, как огромная глыба льда, на которую падают первые весенние лучики солнца.
— У меня есть дельное предложение, — сказал Леваш. — Пусть Микис обучает
— Я был бы только рад! — воскликнул Медведев. — Но это Микису решать. Вообще-то я говорил ему о каких-то двадцати, тридцати людях, а тут уже выходит двести-триста. Что ты на это скажешь, Микис?
— Когда я служил начальником охраны у покойной великой княгини Марьи, под моей командой была сотня, и я занимался с ними каждый день! Последние годы я долго сидел без дела, и у меня накопилось сил столько, что думаю, я мог бы обучить и пятьсот не то, что триста.
Все радостно закричали, захлопали в ладоши, потом выпили вина и порешили, что отныне Микис будет обучать людей из четырех поселений, — потому что они вспомнили еще о Зайцеве, которого здесь не было, — он еще не узнал о возвращении Медведева — звон колокола так далеко не разносился…
Кто знает, кто знает, быть может, именно там и тогда образовалась на Московских землях первая высшая военная школа…
… Купец Манин, как и обещал, явился с утра. Он принес с собой небольшой изящный глиняный сосуд, судя по тяжести, чем-то наполненный и поставил посреди стола.
— А это что? — спросил Медведев.
— А это, Василий Иванович, твоя дань. Вот в этом глиняном кувшинчике таятся огромные деньги.
— Ладно, Онуфрий Карпович, я не люблю загадок. Говори прямо.
