Медведев вздохнул, молча взял Анницу за руку и через потайной люк, спрятанный под медвежьей шкурой, покрывающей пол в подклети, провел ее в подземный переход, ведущий к берегу Угры — тот самый через который он провел когда-то в свой дом Андрея.
Анница хорошо знала этот переход и готовилась использовать его во время Ахматова нашествия, если бы возникла необходимость. Знало она также и о том, что в определенном месте этого прохода в стене находится тайник, но когда Василий вскоре после свадьбы показывал его Аннице, он был пуст. Теперь же Медведев вынул из тайника ларец с бумагами Ионы и протянул Аннице.
— Прости, милая, что не сказал тебе сразу. Я не хотел отягощать тебя мрачными тайнами, да видно ты права: мы с тобой — двоица и больше у меня никогда не будет от тебя никаких секретов.
— Я люблю тебя, мой дорогой и вся моя жизнь принадлежит тебе, — сказала Анница и нежно поцеловала Василия.
Она прочла записки Ионы, которые взволновали ее, и они еще долго беседовали о драматической судьбе рода Русиновых.
— А теперь, — вздохнув, сказал Василий, — давай внимательно осмотрим зеркальце несчастной тверской княжны.
Анница принесла зеркало, и они оба стали рассматривать его.
— Посмотри сюда, — видишь — сзади приклеена пластинка, которая придерживает стекло зеркала, но обрати внимание: все сделано очень аккуратно, а тут капельки клея небрежно вылезли наружу, как будто это было приклеено впопыхах, в спешке.
— Да ты права. Ну-ка, ну-ка…
Медведев принес длинный, тонкий испанский кинжал, подарок князя Федора Бельского, которым Василий никогда не пользовался, но сейчас он пригодился. Тонким, острым лезвием Медведев отковырнул деревянную пластинку, придерживающую в рамке само зеркальце.
— Вот! — воскликнул Медведев и обнял Анницу: — Молодец!
Они осторожно развернули сложенный вчетверо клочок бумаги.
Там было написано:
«Что храню — всегда со мной».
— Что это значит? — спросила Анница. — Кто это написал? Княгиня Марья?
— Не думаю, — сказал Медведев, — зачем ей писать такое и прятать в собственном зеркальце. Скорее всего — эту запись сделал Филимон, и возможно он второпях сунул эту записку как раз в тот момент, о котором рассказывал Микис… Великая княгиня внезапно скончалась от отравления — это было очевидно, Филимон прекрасно понимал, что в любую минуту может быть схвачен и казнен, как ее стольник, отвечающий за качество ее пищи… Ему необходимо было передать весточку следующему хранителю.
— Если так, то почему он сунул эту записку в зеркальце великой княгини и запечатал ее там? — возразила Анница. — Как он мог предполагать, что тот, кому он хотел ее передать, найдет ее именно в зеркальце и, как ты видишь, никто ее там не нашел до сих пор. А может, это вовсе не он написал, и записка касается вовсе не этого?
— Не знаю, не знаю, — напряженно размышлял Медведев. — Что храню — всегда со мной… Что храню — всегда со мной?… Уж не означает ли это…
— Да! — воскликнула Анница. — Сокровище будет похоронено вместе с ним, и он хочет это сказать!
— Но это не возможно! — воскликнул Медведев. — Микис присутствовал на его похоронах. Гроб был открыт. Вокруг стояло много людей. Священник отпевал его, о чем ты говоришь!
— Да? — огорчилась Анница. — Ну, тогда я вообще ничего не понимаю.
— Если честно — то я тоже, — признался Медведев.
