Впоследствии он посадил на склоне холма, поросшего мелким лесочком, прямо над невидимым камнем густой кустарник, так что теперь, даже если кто-нибудь бы и знал место, где когда-то находился вход в тайную пещеру, он вряд ли нашел бы его.
Несколько последующих лет Савватий истратил на осторожные расспросы всех, кто мог что-либо рассказать.
Ему удалось выяснить немного, но, сведя воедино крохи полученных сведений, он довольно верно восстановил картину событий.
Теперь он не сомневался, что в пещере, о существовании которой никто, кроме него не знает, находится то самое сокровище баскака Амрагана.
Перед ним встал вопрос, как поступить с этой чудесной находкой. Разумеется, первым и естественным движением души Савватия было отдать все на укрепление родной греческой православной церкви, однако, некоторые сомнения все же закрались в его душу. И тогда, наложив на себя строгий пост, он встал на непрерывное трехдневное молитвенное бдение.
На третьи сутки, смочив потрескавшиеся и пересохшие губы каплей воды из того самого источника, он получил ответ, о котором молился.
Чудным и страшным было видение, которое перед ним открылось. Полыхали там пожарищами огромные грядущие битвы, людей косили кровавые распри, несчастья, мор и голод, повсюду лежала покрытая сотнями тысяч мертвых тел разоренная земля и, казалось всем, что нет надежды на ее возрождение. И вдруг дивной чистоты голос (не посмел даже подумать про себя Савватий — чей) открыл ему, что громадное сокровище это, очистившись от грязи, крови и скверны, молитвами праведников, послужит святому делу возрождения, когда иссякнет человеческая надежда и когда будет на то воля Всевышнего. Его же, Савватия, долг и предназначение беречь тайну эту до конца дней своих, и найдя достойного преемника передать только ему одному с тем же наказом. И да будет так из поколения в поколение, до тех пор, пока великий покровитель Руси, святой апостол Андрей, не даст знака очередному посвященному, что настал час привести волю Господню в исполнение.
Горячо возблагодарил Савватий Господа за просветление души и, как бы забыв на некое время обо всем, что видел в черной дыре пещеры, сокрытой в недрах, поросшего молодым лесом холма, водрузил крест на куполе часовенки, воздвигнутой на его вершине, и смиренно приступил к своим повседневным занятиям.
Но с этого мгновения он никогда ни на секунду не забывал, о том, что теперь на него возложена еще одна миссия, которую он должен добросовестно и прилежно выполнить.
Эту миссию он определил для себя одним простым, но емким словом — ХРАНИТЕЛЬ.
Когда у сорокатрехлетнего мужчины, имеющего тридцатитрехлетнюю жену и двухлетнего сына, появляется внук, он испытывает какую-то странную и не очень приятную двойственность.
Именно такое чувство овладело великим князем Московским Иваном Васильевичем III, по прозвищу «Строгий», когда, стоя в Успенском соборе, он наблюдал, как протоиерей Алексий совершает таинство крещения его первого внука Дмитрия, пришедшего в этот мир ровно семь дней назад 10 октября 1483 года.
С одной стороны, московский государь ощущал себя мужчиной в расцвете сил, и, как большинству людей, так себя представляющих, ему казалось, что все самое главное и лучшее — впереди, а самые великие деяния, которые он намеревался совершить на благо своего княжества и для собирания воедино под своей властью разодранной на клочки русской земли его еще ждут, так что перед ним долгий и славный путь, который лишь начат и который еще предстоит пройти.
Но, с другой стороны, самим фактом рождения внука, Господь и неумолимый порядок вещей в природе как бы осторожно напоминали ему о краткости и бренности жизни, которая все приближается и приближается к неизбежному исходу.
Иван Васильевич глубоко вздохнул и, не шевеля головой, чтобы не нарушать величественности подобающей государю позы, одними глазами обвел присутствующих, задерживая на секунду свой взгляд на каждом.
