— Она очнулась! Очнулась! — плачущий голос срывается, я начинаю узнать в нем свою маму.
— Отойдите. Не мешайте, — бородатый мужчина в белом склоняется надо мной, светит в глаза, растягивает вокруг них кожу, показывает мне пальцы, предлагает сосчитать, водит незнакомым предметом перед лицом.
— Пришла в себя… Пришла в себя, — повторяют голоса где-то рядом.
— Нет, нет, только не это, — бормочу, получаются бессвязные звуки, слов не разобрать.
— Вы в больнице, — говорит доктор, все еще делая какие-то манипуляции с моим телом, — рядом с вами обрушился столб с электропроводами. Это чудо, что вы выжили.
— Наташенька, — слышу мамин голос, от этого нелегче, только угнетает больше. Слезы стекают из глаз, но тут же впитываются в повязки, которыми покрыто все лицо. Я плачу не от того, что слышу мамин голос, а потому что я вернулась в мир, в котором не хочу жить.
— Пожалуйста… Классия, — стараюсь шевелить языком, с каждым словом это дается мне проще, во рту появляется влага, — верни меня к Лосам, пожалуйста, верни меня к ним, — повторяю, как молитву, смотрю вверх перед собой на белый неровный потолок, замечаю каждую трещину.
— Она бредит, — сказал незнакомый голос молодой девушки.
— Это нормально, — со знанием дела отвечает доктор, — мозг работает, основные органы и системы также, но с подвижностью будут проблемы, — говорит так, будто я его не слышу, и вообще меня здесь нет.
— Классия, умоляю, верни меня… — Все меньше веры в то, что меня там слышат. — Я люблю Лосов, я нужна им… Пожалуйста, верни, — повторяю свою молитву, снова и снова проговариваю просьбы, взываю к богине, которая уже однажды меня выбрала. Даже не представляю, слышит она меня или нет, знает ли, где я сейчас. И самая пугающая мысль: сможет ли она мне помочь? Захочет ли?
— Наташенька, все будет хорошо, ты не волнуйся, скоро поправишься, — мама давится слезами, но успокаивает меня, кажется, даже за руку взяла, но я ничего не почувствовала. Продолжила молиться, взывая к богиням другого мира, я ведь и не поинтересовалась, какие у них имена, кто был матерью Классии. Возможно, она как раз смогла бы мне помочь. — Все будет хорошо, ты будешь жить. Ни о чем не беспокойся, просто живи, — мама продолжает, врачи тем временем покинули палату.
— Мама, — обратила на нее внимание, смотрю в лицо сквозь мутные глаза, узнаю родные черты, — отпусти меня, пожалуйста, отпусти меня к ним, — удалось шевельнуть пальцем в маминой руке, — я была счастлива в другом мире, я никогда здесь не была так счастлива, а там… Меня любят, у меня прекрасные мужья, у меня есть все…
— Наташенька, что ты такое говоришь? — мама хмурится, глотает слезы, стирает капли с лица.
— Пожалуйста, отпусти, — я бы поцеловала мамины руки, но в таком состоянии не могу, — там мне будет лучше. Я не умру, а перейду в другой мир, я была там целый месяц, и это лучшее время в моей жизни… Я хочу обратно.
— Доченька моя…
Почему-то появилась уверенность, если я уговорю маму меня отпустить, то Классия вернет меня в их мир. Единственный якорь здесь — мои родители, но в данный момент они не могут быть важнее Лосов.
— Мама, отпусти меня в счастливый мир…
— Наташа! — из-за маминой спины показалось некогда ненавистное лицо, но сейчас при виде его внутри ничего не дрогнуло. Мой бывший муж собственной персоной, еще и дешевый букет приволок. — Мне сообщили, что ты пришла в себя, я примчался, как только узнал! — сколько наигранной заботы в этом голосе. Что он вообще здесь делает?
— Наташа, — вкрадчивый голос Варвары Петровны едва меня не добил, ее припухшее лицо высунулось сбоку, мышиные глаза взглянули на меня с разыгрываемым сочувствием. Зачем только этот участливый цирк устроили?
— Так, пациентке нужен покой! — пробасил добрый доктор на всю палату. — Максимум по одному и не дольше пяти минут.
— Я бы хотел поговорить с Наташей, — Коленька проявил инициативу, а мне почему-то наедине с ним оставаться совсем не хочется. Хотя чего уж бояться… Если отключит какой-нибудь из аппаратов, мне будет легче. Он все равно ничего от этого не выиграет, только грех на душу возьмет. — Наташа, я так рад, — присел рядом, когда остальные вышли, мою недовольную маму увлекла лицемерная Варвара Петровна, рассказывая о том, сколько счастливых лет «детки» прожили вместе и надо же было такому случиться, непутевая Люська все испортила, а Коленька вообще ни при чем, он — невинная жертва.
Жду, что скажет благоверный, какого еще кота он прячет в мешке. В искренность его переживаний верится с трудом, но спектакль кажется отрепетированным, придется досматривать до конца, тем более деваться мне некуда.
— Чего тебе? — бурчу вялым голосом.
— Наташа, а ты сразу к делу… Все, как раньше, — криво усмехается, противный до ужаса, как я могла с ним делить постель, не представляю. Вспоминаю красивые лица Лосов, их взгляды, прикосновения, улыбки, становится теплее, и есть уверенность, что я к ним еще вернусь. Мое место точно не здесь, не в этом искалеченном теле.
— Давай уже, не томи, — звучит немного обреченно.
