— Да одной-то много, — утешил его Никодим. Он чуть повел правым плечом и резко сжатым кулаком ударил врача в лоб. Психолог, не сказав ни слова, перевернулся в воздухе и грудой мятого белья свалился на пол. Не теряя времени, Никодим приподнял его за плечи и посадил в кресло. Чтобы доктор не свалился, он стянул его под грудью своим кушаком и привязал к спинке кресла. Затем, не долго думая, открыл объемистый белый шкаф и стал выгребать с полок на стол банки и пробирки с разнообразными лекарствами. При этом он косил на дверь кабинета, не желая, чтобы его застигли врасплох. После того, как целая батарея бутылок, склянок и пакетов с таблетками была выгружена на стол, Никодим достал одну ампулу, на которой было написано "Морфий" и раздавил кончик. Одной рукой он разжал рот психологу, а другой слил ему на язык содержимое ампулы.
Познания Никодима в фармакологии были довольно скудны, и, чтобы не ошибиться, он слил в рот врачу понемножку из самых разных бутылок. Видимо, действие лекарств было разноречивым, потому что психолог то приходил в себя и начинал рваться из кресла, то мирно чмокал губами и похрапывал во сне. Решив, что смирнее всего он становится после действия лекарственной жидкости из одной объемистой бутылочки, Никодим, не церемонясь, воткнул ему горлышко бутылки в рот и резко поднял дно. Жидкость полилась сквозь стиснутые зубы врача к нему в горло, и после двух вынужденных глотков он расслабился и затих. Никодим деловито слил ему в рот все до последней капли, потом, развязав, приподнял и ловко снял с врача халат. Оставив спящего в одних брюках неопределенно-серого цвета и синей рубашке, он обнял его за плечи и поволок прочь из кабинета. По карманам он рассовал с десяток коробочек с чарующими названиями: "промидол", "седуксен", "аминозин" и тому подобными. Поддерживая врача, он буквально снес его вниз и пересек вместе с ним дворик, ведущий в больничный корпус. Оставив спящего мертвым сном психолога под лестничной клеткой, Никодим отправился за подкреплением.
Вчетвером они с трудом подняли грузное тело, причем Орфей с великим усердием нес спящую голову, а Нарцисс суетливо брался то за одну ногу, то за другую и больше мешал, чем помогал. Китаец же со свойственной его племени старательностью залез буквально под тело и поддерживал врача на весу. По дороге им встречались больные и сестры, но никто не задал ни единого вопроса — так расшаталась дисциплина в психбольнице. Они беспрепятственно внесли спящего врача к себе в палату и, крепко связав, сунули под Никодимову кровать.
Самым обычным делом в Москве было то, что пропадали вдруг люди, и случаев таких было столько же, сколько смертей от естественных причин, так что никто не пришел на следующее утро с обыском и не поинтересовался, что могло случиться с не в меру любознательным психологом.
У Никодима с китайцем по поводу судьбы врача состоялся тем же вечером долгий разговор. Друзья решили не растворять врача в серной кислоте и не скармливать подопытным собакам, и такие были в клинике, правда всего две-три и очень заморенные, а оставить в палате под действием наркотиков, зато перепробовать на нем все!
Несмотря ни на какие изменения за оградой, жизнь в сумасшедшем доме шла своим чередом, но случаются события, которые не в силах предсказать даже величайшие историки. И вот как-то в один, с виду ничем не примечательный денек из-за пней вышел весьма странный субъект в джинсах, пиджаке спортивного покроя в крупную клетку, в сиреневом блейзере и ярких кроссовках. Вместо шляпы его голову охватывал выкрашенный желтой краской бумажный круг с полями, который он с недавнего времени никогда не снимал, а во время климатических невзгод прикрывал прозрачным целлофановым пакетом. Если бы в тот день на вахте стояли историки, они бы не пустили этого типа на порог, но ученые никогда не опускались до подобных рутинных дел, а, как обычно, дискутировали.
Вновь прибывшего встретил Иезуит, весь засиял, побежал к наставникам сообщить радостную весть, а пока он это делал, коллега историков бросился им навстречу с распростертыми объятиями. При виде новенького Губин весь заклокотал, а Тойбин просто упал в обморок. Нарцисс зачерпнул ладонью воды из бассейна, но, увидев собственные пальцы в солнечных лучах, более не мог оторваться от незабываемого зрелища и забыл обо всем на свете.
