Если Тойбин хотел еще более укрепить Иезуита, то он старался напрасно. Воспрявшая в монахе удивительная сила не нуждалась более ни в какой поддержке и он, лелея в себе никогда ранее неведомую мощь, направился на поиски готовых слушать его сумасшедших.
Губин тоже решил напоследок высказаться как историк:
— Ранние христиане показали превосходное наличие двух важнейших качеств, необходимых для создания нового этноса: целенаправленность и способность к сверхнапряжениям. Инерции пассионарного толчка хватило на две тысячи лет, за которые Византия прошла все стадии исторического периода, ставши Третьим Римом в лице прошлой России. Воистину, христианство есть приговор гуманизму, который тщится открыть каждому человеку более широкое его собственное будущее и тем скрывает божественное будущее.
В это время Иезуит заканчивал проповедь перед кучкой сумасшедших.
— Я знаю, для того, чтобы проповедовать истину, необходимо возвыситься силой разума и души, достойной исторической личности. Первый наставник, отец Климент, учил меня эзотерическому христианству, я поверил ему, а он смылся, бросив меня в пустыне невежества, но не смог побороть мою жажду знания. Пришел профессор Тойбин и научил меня тому, что всякий мой поступок есть ответ на вызов враждебных сил. Его сменил настоящий живой академик, и я понял, что жажда знания и могущество созревшей во мне силы Ответа на Вызов поставили меня в эпицентр Мирового времени.
Тут монах топнул ногой и прислушался. Как он и ожидал, никакого ответа на его вызов не последовало и по-прежнему его окружала лишь тишина двора.
— Так я и знал! — радостно воскликнул Иезуит. — Даже силы мировой истории не решаются отвечать мне. Это мое действие... — Иезуит вновь потопал и вновь не услышал даже эхо в ответ... — Это мое действие, — повторил он, — подтверждает истинность суждения профессора Губина о моей пассионарности. Не только по имени, но и по мощи способностей меня можно равнять с Александром, но не с чуждым нам, русским, Александром Македонским, а с Александром Невским. И вот, силы природы не рискуют дать Ответ на мой Вызов.
С этими словами Иезуит затопал изо всех сил и настолько решительно, что даже раскраснелся. Сумасшедшие криками и свистом поддержали его.
Армейские связи срабатывали на "ять", и на нужном пути путешественники обнаружили совершенно отдельно стоящий вагон зелено-защитного цвета с двуглавым орлом российской армии на боку и двумя автоматчиками вместо проводников. Автоматчики внимательно разглядели протянутый Пузанским литер, сличили все справки и фотографии, осмотрели Луция и Василия на предмет схожести и велели ждать. По перрону плыла разномастная толпа с чемоданами, узлами, котомками, детьми и собаками. Цыганята сразу же окружили Пузанского и, пританцовывая, с криками "Ах, синьор, ох, синьор!" пытались выудить из него монетку. В это же время взрослые цыгане старались проскользнуть мимо автоматчиков в вагон, но из этого ничего не получилось, потому что, пока один из солдат, загородив проход спиной, что-то пел по "рацухе" и в ответ рация хрипела полновесным матом и рекомендовала "не шутить", второй сделал два самых простых, но наиболее эффективных действия: снял с плеча автомат и коротким прикладом смазал по черепу идущего на штурм молодого нахрапистого цыгана, так что тот свалился ему под ноги, и, тут же сняв курок с предохранителя, дал над головой табора веерную очередь, отчего с ближайших проводов посыпались дождем испуганные воробьи. Не дожидаясь повторения стрельбы, цыганки подхватили свои цветные грязные юбки, сопливых цыганят и дали деру. Матерые же цыганские мужики сбились в кучу на краю перрона, прихватив с собой ушибленного и тараторили, наставляя указательные пальцы на вагон, но близко не подходили.
Через какие-то двадцать минут стояния подошел не спеша сытый толсторожий лейтенант с белой повязкой дежурного, обругал обоих автоматчиков и жестом пригласил группу Пузанского в вагон. В отличие от перрона в вагоне было сумрачно и тихо. Лейтенант шел впереди, дергая ручки купе, но, к изумлению, все они оказались закрытыми. Так они дошли до последнего купе. Луций уже хотел предложить бравому дежурному свою помощь в части открывания замков без ключа, как дверь поддалась, и все они вместе с багажом и с лейтенантом ввалились в купе.
— Все, — сказал лейтенант, глядясь в осколок разбитого зеркала в двери, — устраивайтесь, а я пошел докладывать командованию. Охрана едет с вами.
— Когда отправление? — заикнулся было Пузанский, но бравый офицер, растолкав животом автоматчиков, исчез на перроне.
Впрочем, автоматчики остались. И надо отдать им должное, функции свои они выполняли лихо. В купе регулярно доносились отзвуки стихийных битв, разыгрывающихся перед вагоном, гудение голосов, мат и вопли получивших по голове кованым прикладом. Дверь в купе оставалась открытой, и Луций был уверен, что ни один заяц в вагон до ночи не проник.
