— Дело не столько в мести, сколько в скандале, — размышлял помощник. — Хотя ваши шиваиты, по-моему, и бога-то своего знают понаслышке. Обряды у них не канонические. Этот как его... Шива у них в гробу лежит, а его давно уже сжечь должны.
— Вы, надеюсь, это им не рассказывали? Сожгут к чертям собачьим лицей.
— Однако завтра, когда я получу точные сведения о владельце ножа, я не смогу их замолчать. Вы сами-то знаете убийцу?
— Чтобы вы не бросали мне в лицо подобные намеки, я вам скажу безапелляционно: погибший был со мной в хорошем контакте. Я помогал ему. И может быть, поэтому в рядах моих охранников, без которых, как вы сами знаете, обойтись невозможно, к его секте возникла особая неприязнь. Покажите мне нож, может быть, я без вашего гадания определю его владельца.
Помощник покачал головой.
— От лишних глаз сила уходит. Завтра можете им хоть хлеб резать, хоть в песочек втыкать, а сегодня он мне нужен, защищенный от чужих эманаций.
— Так что мы будем делать с этим человеком? — спросил полковник. — Перед тем как появиться у вас, я получил вполне определенные приказания помогать вам во всем и избегать малейшей вашей компрометации, которая, несомненно, возникнет, если ваше имя всплывет рядом с именем убийцы. Он наверняка пользовался вашим покровительством. С другой стороны, как я могу скрыть результаты своих расследований, если они прямо покажут на убийцу.
— Вы и не скрывайте, — весело сказал Стефан Иванович. — Нож-то у владельца украли. Этому тьма свидетелей есть.
— Вы не понимаете. Мой помощник, начав работать, уже не сможет остановиться и выдаст полную картину преступления. В голове у него возникает картина, в которой будет фигурировать убийца, жертва и место преступления. К моему большому сожалению, мы будем знать имя не владельца ножа, а преступника.
— Понятно, — также весело сказал Стефан Иванович, безмятежно глядя на полковника. — Именно в этой голове? — и он протянул руку к голове помощника, у которого сквозь иссиня-черные редкие волосы просвечивала основательная лысина.
— Вы это что! И не смейте! — полковник невольно шагнул вперед, словно заслоняя ясновидящего. — Он заменил один целое управление.
Стефан Иванович взял полковника под руку и шажком, шажком отвел в сторону.
— Эх, молодежь, молодежь, — вздохнул он, — все мудрствуете! Ты утречком зайди к шефу и документики ему в стол и отдай. Начальству своему доверять надо. Начальство разберется!
Раскланявшись, директор поднялся к себе, но заснуть не мог. Не то чтобы его волновало предстоящее разоблачение убийцы Шивы или смерть двоих учеников, но обстановка в лицее явно выходила из-под контроля и было неясно, как с этим бороться.
На следующий день Стефан Иванович отменил занятия на всех курсах, кроме подготовительных. Впрочем, было ясно, что взбудораженные смертью товарищей студенты учиться все равно бы не стали до похорон.
— Педсовет продолжается! — объявил директор смущенным срывом занятий педагогам.
Вместо своего разрушенного кабинета он выбрал музей римской истории, расположенный на чердаке лицея и ничем особенным не примечательный, кроме коллекции оружия и доспехов, скопированных с римских редчайших образцов. Педагоги не очень жаловали чердак, за исключением Пузанского, который после нескольких банок пива умудрялся еще подняться вверх по крутым ступеням и часами примерял к руке мечи, дротики и копья, воображая себя легионером в отпуску.
Стефан Иванович, встав, несколько секунд облучал разом замолкнувших учителей своим радиоактивным взглядом, потом сказал:
— Мы, господа, не разойдемся, пока не примем радикальное решение. Одно из двух: может, нам самораспуститься и закрыть лицей, студентов же отправить на принудительные сельхозработы в пустыню Каракумы, куда приглашают туркмены по спецнабору. Или перестать наконец перекладывать ответственность на вашего директора и начать работать с контингентом. Мы все забыли, что наша цель не отрабатывать зарплату или скрываться от старых грехов в ожидании новых, а готовить управленческую элиту для будущего империи.
