— Дурачок, — услышал он, — ты от кого бегаешь? — С этими словами его уверенно повели за собой. Через минуту Луций оказался в комнате, где, кроме ковров и подушек, ничего не было, а рядом с ним в бикини из пятнистого рысьего меха полулежала одна из ранее видимых им купальщиц. Огромные коричневые глаза и рассыпанные по загорелым плечам кирпично-красные волосы дополняли облик семнадцатилетней русалки.
Девица вела себя с простотой невинного подростка. Для начала она нарядила юношу, приказав ему отвернуться, в шелковые розовые трусики с кружевами, которые, на взгляд Луция, ничего не прикрывали и моментально стали трещать по швам. При этом она так смеялась, что расстегнулись бретельки лифчика. Завершив манипуляции с гардеробом, девица велела Луцию спрятаться, для чего набросала на него целую гору подушек, и села сверху. Юноша не знал, кому она отдавала приказания, но когда его вновь освободили, на ковре была расстелена скатерть, дымился заварной чайник на самоваре, вокруг были расставлены розетки с вареньем и сладости.
Во время чаепития Луций усиленно делал вид, что не замечает откровенных взглядов, которые бросала на него девица.
— Так, — заметила девушка после того, как они утолили первый голод. — Я нашла тебя абсолютно голым, без всяких документов, да еще в полотенце с буквой «А». Это мой инициал — Анита. — Она положила прохладную руку на его плечо. — По всем законам Римского клуба — ты мой!
Луций ничего не мог ответить, да и не хотел. Комната с коврами на полу и на стенах закружилась перед ним. Он вобрал в себя ее теплые плечи и нежную грудь и даже любопытные глаза — открытые, когда их нельзя открывать, не смутили юношу.
Когда Луций оторвался от девушки, Анита лежала рядом обнаженная, неподвижная и бледная, как простыня, которую она отбросила в сторону.
— Боже мой, — вздохнула она, розовея. — Так не может быть.
Девица прижалась к Луцию всем телом, вытянулась, щекоча его мягкими пушистыми волосами. Снова волна огня и желания подступила к юноше, но он отогнал ее.
— Ты слыхала о новой свадьбе Хиона? — спросил он прямо. — О том мальчике, на котором он, грешно сказать, якобы женился. Ты ведь состоишь в его гареме?
— Состоишь в гареме, — захихикала Анита, — вот ты скажешь! Я его секретарь по интимным вопросам. Гарем, — вновь захихикала она, — какое слово архаичное. Нас таких секретарей пять. По рангу председателя клуба. Да, Хион взял какого-то мальчишку. А что тебе до этого?
— Этот мальчишка — мой брат, — признался Луций. — Он сбежал от меня и попал в сети к Хиону. Я, собственно, пришел за ним.
Он сообщил, что упустил узел с одеждой, отчего и оказался в таком виде. Анита, услышав его рассказ, задумалась.
— Сиди здесь и не рыпайся, — наконец решила она. — Пойду пробегусь по комнатам, может, чего и узнаю.
Вернулась Анита довольно быстро, ведя за ручку руля мотоцикл с восседающим на нем Василием, который одновременно правил и, отталкиваясь ногами, передвигал «Хонду».
— Спал в обнимку с мотоциклом в спальне Хиона, — доложила Анита, ссаживая мальчика. — Самого председателя нет. Я еще с вечера знала, что ночевать он будет в городе. Вы поговорите, а я пойду в соседнюю комнату. Посплю. А то ночь была беспокойной, — и обняв мимоходом Луция, она плавной упругой походкой вышла из комнаты.
— Нет, — отвечал Василий на все просьбы, увещевания и угрозы брата. Даже ссылка на родителей не помогла. Оставалось только забрать его насильно. Однако делать это надо было очень осторожно. Вновь приходилось ждать.
Поздно проснувшись, Луций стал припоминать сладостные эпизоды последних любовных побед. Без сомнения, он пользовался неоспоримым успехом в Римском клубе, и по всему чувствовалось, что возможности его в такого рода делах были совершенно не ограничены. Однако столь удачно складывающаяся ситуация отчего-то все меньше радовала, а воображение его невольно возвращалось к свадьбе брата. Да еще где-то на задворках сознания постоянно маячил образ Лины. Так что поднялся с постели юноша с окончательно испорченным настроением. Более того, его не оставляла мысль о том, что какая-то посторонняя сила постоянно вмешивается в работу его мозга, отравляя малейшую радость от удовольствия, которое он еще лишь предвидел.
Не в силах переносить непрошеное воздействие, Луций поднялся на десятый этаж в двадцать первую комнату к ячейке с надписью: «До определения» и, как этого и следовало ожидать, не нашел узел с прежней одеждой. Тотчас его мозг успокоился и он прикинул сложившуюся ситуацию. Впрочем, думать особенно не приходилось. По всему было видно, что с Римским клубом пора завязывать, и уходить приходилось одному.
В спальне юношу ждал отец Климент. В синей застиранной пижаме и резиновых тапочках священник, возможно, выглядел несколько непривычно, но не для Луция, наблюдавшего его в самых разнообразных одеяниях. Появление священника, с которым как и со всеми остальными персонажами прошлой жизни юноша решил порвать окончательно и бесповоротно, на этот раз было совершенно некстати и, более того, неприятно.
