— Серебряные лучи жизненной энергии прошивают пустоту, превращая ее в первоздание Единого Ума. Как обращенный к Предвечному, неведомо существующему с внешней стороны паутины, сплетенной в космосе лучами жизненной энергии, Ум един, как обращенный к Земле множественен в истекающих серебряных струях. Паутина напрягается и колеблется, безуспешно пытаясь познать Предвечного. Отворяясь Логосу, запечатленному в космических лучах, Ум познает себя. Мысля свое содержание — идеи, Ум одновременно и творит их.
Распространяемый Предвечным свет весь не поглощается Умом, а, отражаясь, образует Душу. Она легким облаком окружает Землю. Душа, как и Ум, имеет две стороны. Верхняя Душа раскрывается космическим лучам и не ведает мир под собой. Нижняя Душа, пронзенная Логосом, провожает идеи в чувственный мир. Душа бестелесна и в сущности неделима. Высшая часть природы и есть низшая часть Души. Сама же природа — это мир явлений, которые реальны настолько, насколько они отражают через Душу идеи Ума.
— Брахман есть Абсолютная Реальность, а все феномены вроде чувств и ощущений нереальны, — поддержал вдруг священника бурят, но тот не слышал его.
— Отраженные идеи изливаются из Души семенным Логосом в природу, порождая весь вещественный мир. — Тут священник открыл глаза и осмотрелся. — Вот я вижу свечение Христа, Лао Цзы, Будды и Заратустры. Четыре пучка энергии с четырех сторон. Они несут на Землю свечение Предвечного. Как свет не может не светить, так и Предвечный не может не производить вокруг себя освещенность, которая, как и всякий свет, убывает по мере удаления от своего источника. Там, где свечение Предвечного окончательно угасает и смыкается тьма, возникает материя. Она есть обратная, теневая сторона природы. Это не-сущее, не-существующее, но не вообще не существующее, но только иное, нежели существующее. Ты чувствуешь разницу? — обратился священник к юноше.
— Я вижу мужчин и женщин на вершинах, а вы говорите, что их нет.
— Черные, рыжие, худые и плотные, благоухающие и потные, они — ненастоящие, ибо материальны. А материя есть отсутствие должного света, погасший, источившийся свет. Ты же похож на подземную реку. Проход к ней завален глыбами, но, если их отодвинуть, откроется сильный поток чистой как слеза воды. В тебе есть духовная сила, хоть она и не видна снаружи, а в ней заключена частичка Мировой Души. Ибо, как Предвечный нисходит во многое: ум, душу, природу, так и многое по той же цепочке восходит к нему, стремясь присоединиться к благу. Ведь благо — это то, от чего зависит и к чему стремится все сущее, имея его своим началом, — с этими словами отец Климент взял Луция за руку и повел на вершину, продолжая наставлять.
— Постигая благо, высшая душа входит в экстаз и возносится. Подобным мистическим образом душа человеческая соприкасается с божественной, и природное существо направляется дальше к последней инстанции, постигая пути Вездесущего. Вот только никто не знает ответ на вопрос: «Воистину ли пути божественные являются путями Предвечного?»
Внезапно отец Климент сделался чрезвычайно серьезен. Тяжелый, не мигающий взор священника сдавил мозг Луция. В черноте глаз наставника ослепительно мигнул огонек, вначале раз, другой… Затем ровное, непрерывное сияние вытеснило тьму и образовало два столпа света, слившихся в единый поток.
— Прыгай! — приказал отец Климент, и юноша, не раздумывая, бросился со скалы на дно ущелья.
Луций очнулся поздним утром в своей лицейской каморке в судорожных попытках спрятаться под одеялом от нестерпимого холода. Дрожа и клацая зубами, завернутый в одеяло, он подскочил к окошку и убедился в наступлении так часто встречающегося в апрельской Москве почти по-летнему теплого утра.
«В каких же жарких краях надо было побывать, чтобы замерзнуть в двадцать градусов тепла?» — поразился юноша и задумался об истинности странствий во сне.
