Первыми словами они обменялись уже в комнате мага.
— Давно ты знаешь?
— Несколько дней. Пока разглядывал этих… Пти-хаш, кажется, называл их Янкель.
— А как ты узнал, когда они собираются? — не то, чтоб Сольге в чём-то подозревала Шо-Рэя, но привести её на место так вовремя…
Маг устало вздохнул:
— По тени. За светом Сестёр почти не видно, но Глаза Рийин ещё пробиваются. Тень едва заметна, но если приглядеться — можно увидеть. Я увидел и запомнил, где она была. Ритуал каждый день начинался в это самое время. Или ты думаешь?..
— Не думаю. Просто… Ты расслышал, что именно пели эти женщины? И Байвин с ними?
— Не сразу. Но имена твоих брата и возлюбленного расслышал.
Птица явилась как обычно и снова вдребезги разбила ночной покой. Не сказать, что Сольге смирилась, скорее, привыкла. Проснувшись, Хендрик снова рвался к какой-то Госпоже, и Сольге задумалась: а не отпустить ли его? И даже почти открыла дверь, но восторженный вопль Доопти привёл её в чувство. Сольге вздрогнула, захлопнула дверь обратно, и в тот же миг Хендрик снова лишился сил.
Посланник Горто пропал. Со времени последнего письма прошло довольно много времени. Было оно, кажется, ещё в конце лета, а сейчас должна была бы начинаться зима.
Время тянулось медленно-медленно. Глаза Рийин окончательно скрылись в безжалостном свете её Сестёр. Октльхейн: улицы, дороги, двор и стены замка — опустел, даже южане закутались с головой в свои белые накидки, забились в щели поглубже, только бы найти хоть немного тени, дать отдохнуть глазам, укрыться от жары, что уж говорить о коренных октльхейнцах. Огороды и сады, не так давно щедрые и плодоносные, дававшие надежду на второй урожай, увяли, погорели. Поговаривали, что молоко у коз и коров скисало, ещё не покинув вымени. Пока ещё держались колодцы, но река, питающая город, заметно обмелела. Впереди ждали голод и жажда. Конечно, сейчас мало кто об этом думал, разве что такие рачительные хозяйки, как Улла — она да ещё несколько женщин первые стали запасать всё, что могло храниться долго, нещадно гоняли слуг, заставляя копать новые погреба и колодцы. Со стороны могло показаться, что дома готовятся к осаде, но кто знает, может так оно и было.
Всеми хозяйственными делами замка отныне ведала кухарка, и надо сказать, получалось у неё неплохо. Она быстро сообразила, начала запасать провизию и вела строгий учёт. Где крепким словом, где скалкой и пинками, где угрозами пожаловаться королю, но заставила обитателей замка шевелиться.
А вот Байвин… Никто не знал, чем занимается принцесса за закрытыми дверями своего крыла — кроме как во внутренний двор, о чём знали только Сольге и Шо-Рэй, она больше никуда не выходила.
Не выдержав напора Сестёр, жары и постоянного света, слёг мастер Сатрен. А старая нянька Греда и вовсе не пережила осени — старикам и малым детям приходилось особенно тяжко. Их, даже стариков и детей южан, прятали в подвалах — там, хоть и в темноте, духоте, но было прохладнее. Помощники мастера, те самые, что проходили отбор вместе с Янкелем, совершенно растерялись и забросили дела архива и вообще болтались неизвестно где. В их отсутствие Сольге и Янкель перетащили в Детское крыло все архивные журналы и документы, не получившие внимания и учёта, и работали теперь у себя, наведываясь в архив только изредка и по самым важным надобностям.
Всё больше времени проводила Сольге с помощником и магом и всё меньше с Хендриком. Кроме как удержать от утреннего побега к Госпоже, она больше ничем не могла ему помочь. Понимали это и остальные женщины. Поэтому Улла не удивлялась, застав Сольге не рядом с сыном, а Сольге не задавала вопросов, столкнувшись с Уллой где-нибудь на улице. Октльхейн продолжал жить, хоть и не привычной для себя жизнью.
— Так я не понял, получается, что вы в Чьифе с помощью заклинания создаёте подобие Викейру только для того, чтобы провести Посвящение? — пытал Янкель Шо-Рэя, пока Сольге тщетно пыталась разобрать почерк третьей жены владыки Савви-Хайзи, которая взяла на себя обязанности секретаря: в Савви-Хайзи все люди владыки, кроме жён и прислуги, — посвящённые Альез. Сёстры Сёстрами, а повседневные дела остаются, множатся и копятся. Это было, судя по дате, самое последнее пришедшее в Октльхейн письмо — то ли до, то ли во время Посвящения.
— Да, — ответил маг, — и создают его те, кого посвящают. Заклинание сложное, требует всех сил без остатка. Это такое подношение Синей звезде, жертва. Потом новопосвящённые ещё несколько дней не в состоянии сотворить даже простенького заклятья.
— Так, а в чем смысл?
— А смысл, мой юный друг, в том, что маленькая Викейру висит над залом около недели, вбирая остатки магии от заклинаний, что творят в эти дни в Чьифе, а потом взрывается, и вся отданная и накопленная магия возвращается новопосвящённым приумноженной. Чем больше отдано, тем сильнее подобие Викейру, тем больше оно накапливает и, как следствие, больше отдаёт обратно. И это единственное время, когда Синяя звезда отдаёт больше, чем берёт. Как видишь, всё просто.
