— А разве это плохо?
— А ты уверен, что в данном конфликте элита поддержит полицейских? — ответил Никитин вопросом на вопрос. До Сергея начало доходить — Кто-то же дал пропуск вольникам наружу, иначе они бы вообще не появились за пределами станиц. Более того, власти уже давно порываются закрыть нашу контору, считая неэффективной. Эскалация даст повод обвинить нас в некомпетентности, в неумении держать ситуацию под контролем.
— Слушай начальник, — прервал его Сергей — Зачем ты мне всё это говоришь? Я кто: подозреваемый, свидетель или инструктор, которого ты просишь о помощи? Если последнее, то разочарую: в политике я ноль, ваши интриги для меня потёмки.
— Я пытаюсь решить, как тебя спасти, дурачок! — сказал Никитин. Его голос был таким отеческим, отцовским. Сергей не слышал такой манеры общения с того момента, как последний раз видел своего покойного отца живым — Вольники, или «казаки», как они себя называют… Они шакалы, возомнившие себя сторожевыми овчарками. На их руках столько крови, что и за век не отмыться. Но я должен быть хладнокровным слугой закона. И по закону, я не могу отпустить тебя прямо сейчас.
— Понимаю. Сбор улик, доказательство самообороны.
— Но даже когда твоя невиновность будет доказана, то я всё равно не смогу отпустить тебя. Я говорил, чем это может обернуться. Какая ирония — один житель улья, может стать причиной гражданской войны.
— Давайте без дешёвой философии. — отмахнулся Сергей — Не люблю я это. Был у нас в части такой прапорщик. Знатный балабол. Подвешенный язык не спас его от пуль арабов. Говорите, что пытаетесь решить, что со мной делать? Ну так решайте! Зачем меня спрашиваете?
Никитин молчал.
— Сейчас, у меня возникает чувство, что вы собираетесь либо сдать меня вольникам, либо подтасовать улики, чтобы на суде я получил вышку. А со мной разоткровенничались, в надежде, что я вас заочно прощу и сниму с ваших плеч груз совести.
Полковник не решался смотреть в глаза парню, понимая, что тот прав. Драгунов был младше него в несколько раз и годился в сыновья, но читал начальника полиции, как открытую книгу.
— А ты мудрён не по годам.
— Не буду считать это комплиментом. — ответил Сергей и осмелев, чуть отвернул лампу светом от себя — За «мудрость» и «жизненный опыт» я просрал десять лет жизни.
— Судя по твоему личному делу, ты записался добровольцем. — тактично напомнил Никитин.
— И без тебя знаю! — разозлился Сергей, резко перейдя на «ты» — Впрочем, мне уже всё равно.
Выражение лица Сергея изменилось. Стало безразличным, осунувшимся и таким же уставшим, как у полковника. Его тело лишилось души, дух истощился, а личность сломалась. Там, в пустыне, у него была цель выжить и вернуться домой. Но вернувшись, понял, что теперь ни вперёд, ни назад дороги нет. Он и дальше будет вариться в этой системе, из которой, в отличии от арабского плена не выбраться.
— Подпишу всё, что ты по просишь. — сказал он — Любое чистосердечное признание. Хочу наконец-то отдохнуть, а ряженные пускай сражаются вечно.
На лице Никитина не дрогнул ни один мускул. К сожалению, такой фатализм и пренебрежение к собственной жизни стали распространятся среди молодёжи подобно чуме. Но, к разочарованию в самом себе, почувствовал облегчение. Пацан прав. Полковник действительно, обманывая даже самого себя, на самом деле, искал способ быстрее решить сложившуюся проблему. Разрешение переступить через моральный горизонт, не идя на сделку с совестью. Молодой Драгунов сам дал добро на то, чтобы его закопали.
«Папочка бы меня устыдился» — подумал Алексей и вызвал охранников.
— Я отдам приказ переселить тебя в другую камеру. — сказал он Сергею — С лучшими удобствами. Позабочусь о том, чтобы до суда ты чувствовал себя комфортно.
— Не пытайтесь меня купить, начальник. — с циничной улыбкой ответил Сергей — Вам не в чем раскаиваться. В конце концов, не вы превратили полицию в смердящий разложившийся труп.
— Мне жаль, пацан.
— Мне тоже.
Последующие несколько дней были самыми напряжёнными. Казалось, что всё просто, но Никитину в голову пришла идея, для реализации которой требовалось много времени и нервов. Наконец-то, удалось найти причину осведомлённости вольников об их планах. Весь сыр-бор из-за маленького устройства в кабинете полковника — механического таракана, который реализует прослушку на уровне шпионской. Вольники выделялись сочетанием устаревших, закостенелых традиций и совершенным техническим оснащением. Контраст на контрасте, парадокс на парадоксе.
Устранение средства прослушивания не осталось для вольников незамеченным. На следующий день после уничтожения жучка, у здания участка стали появляться люди в чёрных плащах-безрукавках с плазмосаблями в ножнах. Они вели себя не агрессивно, лишь взяв в кольцо полицейский участок. Но даже так их присутствие нервировало полицейских.
— Не надо боятся. Пока что они нам ничего не сделают.
Но успокоить своих людей полковник не мог. Он сам сильно сомневался, что Драгович сдержит слово о предоставленном месяце. Нужно приступать к реализации плана.
