«?Четыре четверти»? – это сборник коротких рассказов о людях и трудностях, с которыми они сталкиваются. Мы сталкиваемся. О том, как мы переживаем, проживаем и преодолеваем последствия (или нет).
раз в голове «ни в строку, ни в линию», то и на виртуальном листе А4 будет месиво из покоцанных, непереработанных, хлипких и неустойчивых, простых и нестройных строчных и заглавных. а причешешь их, пригладишь, высушишь на батарее, и они уже совсем не твои, и совсем не про тебя.
только бугры и заломы на отсыревших и смятых листах напомнят, что ты когда-то имел к ним самое прямое, самое непосредственное отношение.
и края резали не меньше, даже если листы были из одних только нулей и единиц.
4, 3, 2, 1
все слова уже сказаны, дела сделаны, и палачи в крови не по локоть, а по самое темечко. и ее не смыть, не вывести, не стереть из памяти, даже по этому темечку основательно получив.
время вообще слишком занято, чтобы попробовать нас излечить.
боль никуда не денется. она осядет на сетчатке, вплетется в суставы, растворится в крови, и искалеченный сердечный мотор заставляет ее циркулировать,
а тебя
мало-мальски
жить.
белое стало черным, а вода горит (огонь пробивается сквозь закрытые веки). ресницы и брови опалены, и кожа уже обуглилась, но раз кислород попадает в легкие, то пожар
не затушить.
осталась пара недель до круглогодичной осени
уже не ранит
больничные палаты пахнут хлоркой и отсутствием
отчужденностью
в подвале стоят старые операционные столы
пара косметических штрихов – и совсем как новые
пара хирургических надрезов – и совсем как живые
подвалы пахнут сыростью и плесенью
забытостью
коридоры залиты изумрудным светом – дешевые лампы, дешевая краска на стенах
вывеска «выход» мигает и отключается
как самое красноречивое «выхода нет»
врач с сероватой кожей курит на лестнице
врач с сероватой жизнью измученно хмурится
стряхивая пепел
в еще не пустые глазницы
в правом кармане халата пахнет украденным морфием
в левом кармане халата пахнет чужими ошибками
шесть этажей до крыши и тринадцать до парадного выхода
больше, чем можно запить стаканом кислоты
осенью тоже хочется просыпаться (не хочется)
выводить на запотевшем стекле
дозировку
по будням
с восьми до пяти
в кабинете водных процедур аншлаг
в каждой ванне по пациенту
задерживают дыхание который век
в историях болезней красным по черному раскадровки из порнолент
осенью тоже можно быть героем
сдай кровь
или табель после смены
или хотя бы лучшего друга
последние сутки медсестры дерутся в вестибюле за последнюю банку формалина
врач с полопавшимися в глазах сосудами посветит фонариком на ручке куда-то мимо тебя и заведет совсем ненавязчивый разговор о прелестях нетрадиционной медицины
осенью тоже можно быть честным
закрой рот и кричи
закрой дверь и убегай
в столовой вместо салфеток – рваные края страниц ветхого завета
бирки на ногах громогласно декламируют даты и причины
врач уснул в тупике в конце коридора, облокотившись об обитый войлоком угол
пепел килотоннами сыпется из глазниц устало опущенной головы
в пульмонологии разбили аквариум
язвенники доедают рыб
и пыль
охранник касается внутренней стороны бедра кого-то из педиатрии
пристегнутые к батарее кисти пахнут ржавчиной и покорностью
осенью тоже можно быть живым
на ребрах врача металлический привкус крови
на губах врача чуть прохладнее крематория
в процедурной не протолкнуться – улыбчивая практикантка раздает всем желающим мышьяк
– положите под язык и будьте здоровы!
осенью тоже можно писать финальные титры
невролог с полной уверенностью констатирует:
– кашель, – поправляет очки, – готовьте реанимацию.
регистратор тихо передаст по громкой связи, как сильно разочарован
врач знает, что в последнем слове больше ответственности, чем на кончике скальпеля
санитар опять отчитывает кого-то на штрафстоянке для инвалидных кресел
осень не заставляет тебя балансировать на грани
она резонирует с однозначностью
ходят слухи, в терапии можно выменять печень на медицинский спирт
дальше по коридору, у кабинета заведующего веревкой и табуретом
врач пахнет дешевым одеколоном и дешевой женщиной
он плачет и затягивает ремень чуть выше локтевого сгиба
рыщет в левом кармане в поисках оправдания и на всю больницу шепчет:
– следующий.
ставни были закрыты. так было проще убеждать себя в том, что я один.
