Эта история о том, как одно страшное событие связало мертвым узлом несколько человеческих судеб, обрекая их на медленную и необъяснимую гибель. На протяжении всего романа автор словно делает аккуратный разрез на замирающем в ужасе воображении читателя. Чтобы в финале из вскрытой раны брызнула кровавая правда обреченной на страдания жизни…Он стал невольным свидетелем этого происшествия в раннем детстве. Тогда, в том жутком месте, где пролилась первая кровь, его – маленького мальчика – просто не заметили. Зато он заметил все, до мельчайших подробностей. И запомнил. А потом вдруг почувствовал непреодолимое желание мстить. Мстить долго и изощренно. Всем, кто унижал его болезненное самолюбие своим пренебрежением.Став взрослым, он начал изобретать самые разные способы расправы. Но бездумное убийство не доставляло ему никакого удовольствия. Даже тогда, когда он примерял на себя маски настоящих серийных убийц и маньяков. И вдруг он понял: нужна новая, особенная игра… Такая, когда жертва сама становится своим палачом…Мне бы хотелось, чтобы читатель периодически отрывал свой взгляд от книги, смотрел несколько секунд в пространство перед собой, говорил: «Да не может быть», опускал глаза и снова погружался в чтение. Ведь в окружающем нас мире остается так мало моментов, которые способны удивить современного человека.(От автора)Я советую вам не открывать этот роман, если вы не в отпуске. Иначе вы рискуете схлопотать штраф за опоздание на работу, потому как обязательно проспите: книгу эту невозможно отложить в сторону, не дочитав до последней страницы.(Генри Сирил, автор триллеров «Сценарий», «80 сигарет», «Плохой ребенок»)
Что я сейчас делаю в одном из гаражных нагромождений на краю города?
Там, где раньше мой отец ремонтировал свою синюю «шестерку» «Жигулей», разбирая ее чуть ли не до винтика.
Он брал меня сюда, словно в волшебное царство необъяснимых инструментов – огромных ключей, которыми запросто можно было проломить голову; острых длинных гвоздей, которые с упором можно было пропихнуть между ребер в сердце; шил и отрезков металла, которыми можно было пропороть живот; дисков от циркулярных пил, которые можно было метнуть в человека и срезать нос или выбить глаз; ломов, газовых ключей, баночек с кислотой из аккумуляторов и тысячами всего прочего, что разрешено хранить и использовать законом обыкновенному человеку.
Здесь, в этой сокровищнице, где я чувствую себя как нельзя более комфортно, я труборезом медленно укорачиваю пальцы моему давнишнему знакомому, хотя мы только сегодня в первый раз за много лет встретились с ним лицом к лицу.
Имя?
Его имя или мое?
Его зовут Павел, а у меня нет имени. У абстрактных понятий нет собственных имен.
Плотный мужчина с брюшком, в очках с толстыми стеклами и кляпом из старого вязаного шерстяного носка во рту (иначе он от боли сжевал бы себе язык) постепенно лишается по одному из своих пальцев, согласно задаваемым мною вопросам и его ответам.
А вопросы мои просты.
Это игра. Она называется «делал или не делал»! Очень интересная игра. Моя любимая игра! Потому что ответы на задаваемые вопросы только у меня в голове.
– Ты целовал ее в шею? – спрашиваю я через черную колючую балаклаву, вытирая рот рукавом. Почему-то очень сохнут губы. Приходится их облизывать, но от этого еще хуже, и я их вытираю рукавом.
А в голове тут же вертится картинка.
Бледная кожа шеи чуть ниже затылка с легким ароматом каких-то нежных духов. Там, где можно упереться носом в основание черепа. Там, где практически заканчиваются корни ее русых волос.
Я прямо чувствую ее запах, который сводит меня с ума. Не знаю, как бы у меня с ней сейчас все это действительно происходило, но мне хотелось бы, чтобы все это было именно так.
Только так. Так, как я представляю. Любое расхождение с моей фантазией меня просто взрывает, и тогда я могу натворить ужасных дел.
Пол? У меня нет пола. Абстрактные понятия не имеют пола.
– М-м-м-м… ма-а-а! – мычал мой давний знакомый, мотая головой из стороны в сторону.
– Зря не целовал, – отвечаю я, и труборез при провороте сухо хрустит.
Колесико впивается в кость или хрящ, аккуратно разрывая его. Фаланга падает на застеленный полиэтиленовой пленкой пол. Кровь течет, как какой-нибудь сок из только что срезанного стебля цветка, а я чувствую тепло внизу живота.
Дальше мне приходится брать газовую горелку и прижигать торчащие срезанные хрящи и кровеносные сосуды. Пахнет шашлыком.
Мой визави пытается кричать, но кляп глушит звук.
Теперь ему надо дать отдохнуть, чтобы он не вырубился. Немножко отдохнуть. Чуть-чуть. Минут двадцать.
А мне теперь можно отвлечься и почитать.
Я люблю читать еще с детства, когда фантазия авторов вкупе с моим воображением уносила меня далеко-далеко в иные завораживающие миры, древние времена или несуществующие реальности.
Есть книги, которые настолько явшокекакоеотличноеприлагательноеозначающеевосторг, что прочитать их просто необходимо. Есть и так называемый маст хэв, о котором должен знать каждый образованный человек, а есть и откровенное дерьмо. Итак, начнем…
Ужас простых обывателей, ноль их знаний о предмете и максимальная раскрученность автора – Маркиз де Сад (если я правильно пишу его имя).
Так вот, мало кто читал его книги и много кто бравирует его именем! А вы просто возьмите и почитайте! Там совсем не то, что вы представляли себе.
Мне попалось что-то более-менее доступное. А именно – «Сто двадцать дней Содома» – первые шесть дней.
Так вот про явшокекакоеотличноеприлагательноеозначающеевосторг чтиво – это не про вот эту конкретную книгу маркиза.
Надо сказать, что он меня не впечатлил. Подвел меня маркиз.
