— Ты должен был защищать меня! — закричала я. — Ты — семья!
Его лицо исказилось от гнева, когда он развязал последнюю веревку и обхватил руками мое горло, подтягивая меня на ноги. Я попыталась перенести вес на ноги, борясь с его хваткой, но безуспешно. Я даже не чувствовала своих ног, не говоря уже о том, чтобы стоять без посторонней помощи.
— Ты должна быть моей семьей, — прорычал он, больно сжимая меня. — Помнишь? — Он убрал одну руку с моей шеи и провел ею по своей голой коже, произнося слова, вытатуированные в нижней части его грудной клетки. — Il sangue è sacro. Famiglia è sacra! — Кровь священна. Семья священна.
Его безразличие переросло в ярость, когда он швырнул меня на землю. Я закричала, приземлившись на твердые деревянные доски, мой череп и локти приняли на себя основную тяжесть удара.
— Никогда не говори со мной о семье, — выплюнул Дорнан, стоя надо мной. — Ты собиралась украсть у меня сына.
— Он ненавидит тебя, — прохрипела я, внутри меня бурлил мой собственный гнев.
Он остановился на секунду, посмотрел на Эмилио, потом снова на меня.
— Когда-то я тоже ненавидел своего отца, — сказал он, расстегивая джинсы. — Я это пережил.
То, что произошло дальше, было настолько жестоким, настолько разрушительным, что даже сейчас я не могу подобрать слов, чтобы описать это.
Кровь священна. Семья священна.
Но очевидно, что мы больше не были семьей.
***
Я перешла к последней стадии горя — принятию, когда мое зрение затуманилось, а белые пятна превратились в мерцающие звезды, обещающие мне покой, шепчущие мне на ухо сладкие слова о том, что боль скоро пройдет.
Я приняла смерть, позволила ей омыть меня, и когда несколько часов спустя надо мной сфокусировался яркий белый свет, я улыбнулась, веря, что наконец-то отправилась туда, куда отправляются души после смерти.
Что-то острое вонзилось в мою руку, и в поле моего зрения появилась рука в перчатке, которая слегка наклонила яркий свет.
Черт. Я не собиралась идти к белому свету. Я снова начала слышать панические голоса, которые кричали о переливании крови и кислороде, и поняла, что не умираю.
Меня возвращали к жизни.
Я перестала дышать; единственным звуком в моей вселенной был прерывистый рокот и затихание моего сердца, которое беспорядочно билось в такт своему неровному, затихающему ритму. Кто-то крикнул, что нужно поторапливаться, и мне показалось удивительным, что я все еще могу слышать обрывки голосов, хотя мои легкие больше не дышали.
