На планете Инфанта вечный восемнадцатый век, но дворянство, балы и светские разговоры непринужденно сочетаются с космическими кораблями и летающими лодками-экипажами. Добрые, наивные как дети, господа проводят время легко и беззаботно, живут в полноте светского времяпрепровождения: устраивают приемы, дуэли, посиделки в ресторациях. И тут государь решает восстановить былые отношения с Землей, прерванные в революцию, и снова отправлять господ на голубую планету. Разумеется, никому не хочется нарушать привычный жизненный уклад и лететь на незнакомую, пугающую Землю. Добровольное желание изъявил только граф Сергей Голодев, измученный нелегкой жизнью со своей супругой. Мечтательному, разочарованному во всех и вся графу надоело и общество, и зима, длящаяся четвертый год, ему хочется бежать от всей этой жизни, и тут, так кстати, подворачивается государев указ о Земле.Друг Голодева, толстенький барон Карл фон Штофф – дотошный реалист, он приходит в ужас от идеи графа, пытается его отговорить, но безрезультатно. И тогда фон Штоф решается лететь вместе с Сергеем, ибо не может бросить его на произвол судьбы. Как следует отметив свой отъезд в ресторации, они погрузились на корабль и только в воздухе обнаружили, что не умеют им управлять, а от экипажа Карл сам отказался, дабы никто не мешал и под ногами не путался. Используя подручные средства и смекалку, они изо всех сил пытаются управлять кораблем и, неизвестно чем бы это все закончилось, если бы на помощь горе-космонавтам не пришел пролетавший мимо корабль.На автопилоте, снабженные соответствующими инструкциями, Карл с Сергеем приземляются в пригороде летнего Петербурга. Карл всячески стремится обратно домой, остерегаясь Земли и землян, а Сергей, напротив, очарован, покорен городом и людьми. У Зимнего он случайно знакомится с девушкой, влюбляется в нее до такой степени, что собирается остаться на Земле…
Посреди зимы я наконец-то понял, что во мне живет непобедимое лето.
– В жизни ничего не слышал гаже, чем эти ваши сальные шутки!
– Чем это вам мои шутки не угодили? С каких времен вы стали моралистом?
– С каких времен? Да вы посмотрите на наши! Что за времена, что за нравы, нет никакой возможности дышать, кругом только быдло и хамы, хамы и быдло! Гляньте по сторонам, ужаснетесь: упадничество культуры, экономики, даже общение и то в упадничестве, а все из-за чего? Из-за хамья и быдла. Посмотрите и вы увидите.
– Не знаю, сколько времени смотрю, ровным счетом ничего не вижу.
– Вы не туда смотрите, в зеркало, в зеркало посмотрите.
– Хамить изволите? Да за такие слова и по физиономии схлопотать можно!
– Вполне возможно, а можно и ответить по всей форме!
– А может и дуэль?!
– Разумеется, сейчас, подождите, я перчаточку сниму…
– Не трудитесь, я уже снял и с превеликим удовольствием вам по мордасам хрястну!
– Благодарю вас господа. Барон фон Штофф, граф Голодев, вы прошли тест, господа, поздравляю, вы по-прежнему являетесь господами!
– Так мы свободны?
– Да, скажите, пускай следующий заходит.
Барон фон Штофф и граф Голодев покинули Экзаменационный Сектор. На улице по-прежнему шел снег.
– Настроение дрянь, милейший, – сообщил граф Голодев. – Эх, как бы мне хотелось взять ленту световой взрывчатки, обмотать хорошенько, нажать на кнопочку и уничтожить весь этот дикий каприз.
– Что именно вы считаете диким капризом?
– Да весь наш мир, милейший друг. Безумие все это, да перед соседями стыдно. Остальные планеты считают нас какими-то несуразными атавизмами. Вот, давеча, к супруге моей прилетал приятель ее кузена, так он прямо таки при всем обществе изволил выражаться и хохотать насчет нашей жизни и уклада.
Голодев печально посмотрел на висящую рядом с Полуденным Солнцем золотистую планету, которую жители между собой называли: «Ненужной Луной», и тяжело вздохнул, видимо припомнив выражение приятеля кузена.
– Что ж делать? – барон фон Штофф поднял воротник шубы. – У них свое, у нас свое. Вон на Сириусе все ходят в синих, простите, облегающих штанах, что же и нам теперь такое на себя напялить? А не пойти ли нам в трактир, милейший?
– Вы бы меня еще в рюмочную позвали! – фыркнул Голодев. – Идемте в ресторацию.
– Я это и имел в виду. Вы не всегда верно меня понимаете.
Граф Голодев с отвращением посмотрел на вышколенный, как стадо лакеев заснеженный сад и, придерживая за локоть неповоротливого, полного барона фон Штоффа, направился к виднеющимся огням воздушной трассы. Барон фон Штофф долго шел молча, потом не выдержал и поделился соображениями:
– Вы во многом правы друг мой, – скорбно выдохнул он, – у меня постоянные ощущения, что я дурак и не я один. Все дураки.
– Смею заверить, у меня такое же точно чувство. Будто все мы разыгрываем бесконечную комедию.
Граф Голодев жестом подозвал сферолет и он, подлетев, приземлился рядом с ними.
– Плачу я, – буркнул фон Штофф. Он с трудом залез в кабину, наступая на полы своей длинной шубы, и сказал:
– В ресторацию «На Распутье».
– Да могли бы и не говорить, все ваши уже там, – флегматично сообщил пилот сферолета.
– Неужто? – нисколько не удивился Голодев. – И все напиваются?
– Как свиньи-с.
– Так я и знал, – Голодев расстегнул свою шубу, устраиваясь поудобнее в малиновом кожаном кресле. – После этого дурацкого теста все чувствуют острую потребность в рюмочке-другой.
– Ага, особенно тот, кто тест не прошел.
Фон Штофф выключил затемнение окон и стал наблюдать окрестности, которых все равно не было видно за плотной завесой снега.
– Как мне осточертел этот снег, – Голодев брезгливо смотрел в свое окно, – четвертый год уж идет, мерзавец.
– Зато представьте, как будет весело, когда все это растает, – снова подал голос пилот.
– Тебя, голубчик, никто не спрашивает! – отрезал фон Штофф.
Вскоре показались огни ресторации, и сферолет пошел на снижение.
– Почему-то уши стало закладывать в последнее время, – пожаловался барон, – как идет эта глупая штука вниз, так и закладывает.
Сферолет мягко приземлился, проскользнул по заснеженной дороге и замер. Фон Штофф расплатился и, кряхтя, полез наружу.
Двери ресторации были приоткрыты, из помещения доносились разнообразные выкрики и музыка – заведение было переполнено. «На Распутье» нельзя было назвать самым шикарным местом в округе, но оно являлось одним из излюбленных, как правило, никогда не пустовало, посетителей тут знали по имени, в лицо и даже вкусы их помнили, что было особенно приятно.
Барон фон Штофф и граф Голодев, держась друг за друга, дабы не растянуться на плотно утоптанном снегу, направились к ресторации, распахнули тяжелые двери и как в реку нырнули в клубы табачного дыма.
– Карл! Сергей! – раздался зычный вопль. – К нам! К нам идите!
