Четыре королевы полностью

И все же Симон, несмотря на неудачные методы, в значительной степени справлялся с заданием. В 1250 году Матвей Парижский писал, что «упомянутый граф, многому научившийся у своего благородного отца, стремясь идти по стопам или превзойти его, сумел превозмочь дерзость мятежных подданных короля в Бордо и по всей Гаскони, заставив бежать, лишив имущества и приговорив к изгнанию Уильяма [в южном произношении — Гильома] де Солер, Растейна и других гордецов, которые смели восставать против короля; многих он отправил также на виселицу».

Но Генрих слышал только жалобы; от гасконцев прибывали гонец за гонцом, а потом стали появляться лично те из пострадавших, кто сумел ускользнуть. Через два года Генрих начал ворчать, что выдает кучу денег Симону почти без всякой отдачи; еще через четыре, за год до окончания официального срока службы, Симона вынудили возвратиться в Англию, чтобы предстать перед судом по обвинению в бесчеловечном обращении и вымогательстве, выдвинутому против него гасконскими баронами, которых король теперь полностью поддерживал.

Граф Лестер возмутился, и его можно понять; на суде он упомянул, что король, «когда я впервые отправлялся в Гасконь, советовал мне сокрушить изменников; а также пожаловал мне грамоту с правами наместника на шесть лет; а также пообещал оказать действенную помощь и поддержку, чего так и не исполнил».

Некоторые из знатнейших лордов Англии, в том числе и Ричард Корнуэлл (которому, если верить Матвею Парижскому, «беспорядки в Гаскони доставляли удовольствие»), приехали в Лондон специально для того, чтобы поддержать графа Лестера против короля, «ибо многие опасались, как бы король, по свойственной ему вспыльчивости и будучи столь привержен к иноземцам, не приказал схватить графа, человека высокого рода и его исконного подданного, и заключить в тюрьму, как если бы его измена была уже доказана. Этого нельзя было допустить ни под каким видом».Генрих не осмелился пойти против своих вельмож и признать Симона виновным, но позволил себе яростные нападки на бывшего друга, что не слишком хорошо смотрелось на фоне сухой сдержанности графа.

Этот эпизод завершился в 1252 году тем, что Симон отказался от должности (с компенсацией в семь тысяч марок) в пользу старшего сына Генриха и Элеоноры, Эдуарда, и уехал в Париж. Поскольку Эдуарду было всего тринадцать, замирять Гасконь должен был кто-то другой. Выбора больше не оставалось; Генрих решил заняться этим сам.

Хотя Элеонора не пыталась повлиять на разгневанного супруга или как-то контролировать его в ходе судебного разбирательства, ее сочувствие было на стороне графа Лестера.

Все это время она переписывалась с Адамом Маршем и воспользовалась его услугами как посредника, чтобы примирить Ричарда с инвеститурой Эдуарда в Гаскони. Ричард надеялся, что суд над Симоном позволит ему вернуть Гасконь себе. После того, как Генрих успокоился, Элеонора принялась спасать все, что было можно. Генрих заартачился, но Элеонора убедила его выплатить Симону обещанное.

Задним числом нетрудно обвинить Элеонору в глупости, поскольку именно она настаивала на сохранении Гаскони для Эдуарда вопреки законным притязаниям Ричарда, и она же избрала Симона де Монфора правителем вместо Ричарда. Однако на самом деле все решения Элеоноры в тот период были хорошо продуманы, разумны и политически оправданы. Пусть она поставила на должность неподходящего исполнителя — зато оставила ни с чем более опасную фигуру.

Ричард по всем статьям представлял для Генриха куда большую опасность, чем Симон. В прошлом Ричард уже становился на сторону английских баронов против Генриха. Ричард принадлежал к королевскому роду и знал, что он намного более способен править, чем брат. Бароны охотно последовали бы за ним. Если бы Ричарду позволили получить Гасконь, он мог превзойти короля своим влиянием. В 1250 году и позже никто в Англии не мог даже вообразить, что Симон де Монфор, не имевший никаких прав на английский трон, не принадлежавший по крови ни к одной королевской семье, однажды попытается свергнуть Генриха.