С тех пор, как Карин узнала о смерти моей семьи, письма от нее приходят регулярно, через равные промежутки времени. Месяц за месяцем. Часто она присылает мне всего несколько строчек, украшенных «смайликами». А потом опять разражается каким-нибудь длинным письмом, делясь со мной воспоминаниями и мыслями.
Карин пишет мне о том, как смерть ее матери отразилась на ее жизни. Она описывает станции и полустанки своего путешествия, которое началось, когда вдруг она стала «родственницей усопшей» в возрасте двенадцати лет.
Так я сначала хотела назвать эту книгу. Но само выражение показалось мне тогда слишком претенциозным и громоздким.
Что не так уж и пальцем в небо, имея в виду все то, что вытворял со мной мой перегруженный и травматизированный мозг.
Родные и близкие покойного стоят у могилы и смотрят в ее черноту. Принимают соболезнования. А дальше? Как долго действует статус? И если статус весь вышел, то кем себя после считать?
Я навсегда, до конца своей жизни останусь женщиной, потерявшей мужа и детей. Смерть моих близких — самое сильное переживание моей жизни, надолго определившее ее течение. Даже тогда, когда я этого уже не замечаю. Если, конечно, такое возможно.
Мне нужно еще изобрести подходящие слова, чтобы передать это состояние. Что, впрочем, необязательно. Поскольку каждому когда-нибудь придется находить эти слова самому. Каждому из нас когда-нибудь суждено быть
Статус? Я навсегда, до конца своей жизни останусь женщиной, потерявшей мужа и детей.
И в один прекрасный день, когда путь закончится, мы все встретимся. С другой стороны. И тогда быстротечность земной жизни, возможно, нас позабавит.
Письма моей подруги Карин все начинаются одинаково:
И сегодня я признательна Карин за эту определенность. Я в ней действительно нуждалась.
Представьте себе: в среднем более трехсот писем скапливалось в моем почтовом ящике в первые недели после несчастья. В течение этого же периода более семиста человек перевели деньги на мой счет, который с мудрой предусмотрительностью открыла на мое имя в день аварии социальная служба городка, в котором я живу.
Тысячи людей принимали во мне участие! Я всем им бесконечно признательна. И сегодня у меня голова идет кругом, чуть я задумываюсь об этом количестве. Скольких из них я поблагодарила? Двадцать? Тридцать? Сто? Я теряюсь в догадках.
Однажды я составила письмо, напечатала его раз пятьдесят на красивой бумаге, подписала каждое от руки. Купила 50 конвертов и 50 марок.
Я чувствовала себя полной идиоткой, принимая решение:
«
И тут же ощутила себя еще большей идиоткой, представив себя, рассовывающую тысячу писем в тысячу конвертов и наклеивающую на конверты тысячу марок.
Я капитулировала и рассылала письма наугад.
Некоторые заклеенные конверты до сих пор лежат у меня на полке. Наверное, самое лучшее было бы их просто сжечь.
Чувствовать себя обязанной, даже если речь идет о «спасибо», — неприятное чувство. До сих пор мой внутренний голос иногда напоминает мне, что я — должница, которая до сих пор не расплатилась с людьми, меня выручившими.
Именно эту фразу я и написала раз пятьдесят в своих благодарственных письмах. В рамках первой попытки справиться с неприятной ситуацией, в которой я оказалась. Желание когда-нибудь, по возможности быстрее, взять реванш и отблагодарить всех за все держит меня в постоянном напряжении. Понятия не имею, что же мне делать?
И это предложение было повторено и отправлено раз пятьдесят. Может быть, то, с чем мне не удастся справиться, делегировать Вселенной?
У меня не получается искренне поверить тому, что пишут мне многие и многие:
