Закинув велосипед на спину, он потянул за ветку. Женевьева крепче уцепилась за сосну, сморщилась, прикусила язык, зажмурилась. Вскарабкавшись по склону, парень отпустил ветку. Он перехватил мимоходом руку Женевьевы, и они вместе оказались на тропе.
– Спасибо, – сказал он.
И отпустил ее руку, чтобы осмотреть велосипед.
– Все в порядке?
Он натянул на уши шапочку, подергал свой симпатично приплюснутый нос. У него были светлые глаза, но это трудно было заметить сразу, потому что брови нависали низко над ними.
– Пять из пяти, – ответил он.
И вскочил на велосипед.
– Мы уже встречались? – спросила Женевьева.
Вопрос вырвался быстрее мысли, лицо парня под красной шапочкой вдруг показалось ей знакомым.
Он уже удалялся на велосипеде, который поскрипывал. Поскрипывал или… посмеивался? Женевьева крикнула вслед:
– Я продаю мороженое на пляже!
Она могла бы покраснеть задним числом, но он уже укатил.
Гортензия отодвинула стопку книг, приподняла вторую. Подумала: боже мой, как сузилась моя комната, сунула третью стопку в открытый чемодан на полу, черт, черт, черт, куда же я могла ее деть? Она столкнула ряд на полке, развернула четыре пары джинсов, как знать, могла заваляться и там.
– Ты это ищешь? – спросила мама.
Гортензия хмуро взглянула. И взяла книгу, которую мама ей показывала.
– Ничего себе! Я уже не первый час везде ищу!
– Это ты хватила. Ты в этой комнате всего девять минут.
– А ты что, шпионишь за мной?
Мама посмотрела на нее с укоризной.
– Прости, – извинилась Гортензия. – Но откуда ты взяла эту книгу?
– Мне захотелось ее перечитать. Помнишь, я читала ее тебе вечерами перед сном. Тебе было девять лет.
– С половиной. Девять с половиной. За полгода до того, как ты умерла.
Сегодня в кои-то веки Гортензия находила, что мама прилично одета. Летнее платье анисово-зеленого цвета, шляпка и кремовые мокасины. Люси Верделен наклонилась, чтобы рассмотреть содержимое чемодана.
– А где крем для загара? И, боже мой… всего три пары трусиков! На три недели каникул? Пара на неделю? С каких это пор? А ну-ка, давай все пересмотрим!
В глубине души Гортензия совсем не обиделась. Она забыла кучу вещей и сама это знала. Мама метнула на нее острый взгляд.
– Это что-то новенькое. Ты полюбила путешествовать? – вдруг спросила она. – Тебя же надо было за волосы тащить на поезд!
Она пальцем повернула голову дочери и поймала ее взгляд.
– Не имеет ли, часом, это отношения к известному нам Танкреду?
Гортензия мысленно восхитилась маминой проницательностью.
– Ты хочешь в Париж, чтобы поговорить с Танкредом. Ладно. А ты хотя бы сказала об этом Шарли?
Гортензия помотала головой.
– Пусть она решит это сама, – заключила Люси.
– Танкред любит Шарли, – объяснила Гортензия на выдохе. – Непременно надо ему сказать, что…
– Что?..
– Что он не должен позволять ей жертвовать собой ради нас. Что, если они любят друг друга, наверняка найдется выход.
Мама достала пару полосатых носков, встряхнула их и сложила с долгим ласковым вздохом.
– Какая ты нелепая. Но я очень тебя люблю. Ты хотя бы знаешь его адрес?
Гортензия выпрямилась. И улыбнулась чемодану, который продолжал весело наполняться сам собой.
– У меня есть адрес его лаборатории, – сказала она с гордостью.
Но мамы уже не было в комнате. Доказательство, не живое и не осязаемое, но все же доказательство, что Е = mc2.
Гортензия давно привыкла. Она продолжала, одна и в тишине, укладывать чемодан. Вдруг она цокнула языком.
– Мама! Моя книга!
Люси появилась вновь на одну секунду, без единого слова, и протянула книгу, поджав губы. И снова Е = mc2! Гортензия крикнула «спасибо» и спрятала книгу среди своих вещей. Это был роман Роберта Льюиса Стивенсона «Несусветный багаж».
В ванной комнате в этот вечер Женевьева пробовала разные прически. Она поднимала волосы, опускала, сворачивала, взъерошивала, свивала и развивала, сплетала и расплетала, издевалась над ними как могла, скручивала и раскручивала, расчесывала сверху вниз и снизу вверх, так и этак, под Риту, под Милен, под Джоконду, Грету, Мики, Минни, Карлу, Летицию…
В конце концов она расчесала их как обычно.
И завязала в обычный конский хвост.
Конский хвост мил и прост.
Она вышла из ванной через час. Разумеется, за дверью кто-то из сестер и кто-то из кошек ждал, когда она ее освободит. В данном случае это были Энид и Ингрид. Которые, прежде чем вой ти, долго провожали ее взглядом.
– Что со мной не так? – встревожилась Женевьева.
– Ничего… Ты могла бы иногда носить что-нибудь другое, не конский хвостик? Для разнообразия?
Беотэги в раздельном купальнике открыла дверь Денизе и Беттине. Она расцеловалась, с каждой по два раза, это правило действовало с бронзового века коллежа еще на много лет.
– Ты опаздываешь, – заметила Дениза.
– Знаю! – буркнула Беотэги. – Это из-за Сюзи. Дал же бог такую сестру!
– Не бог, а мама с папой. Я так думаю.
Купальник у Беотэги был полосатый, мята и резеда, такой маленький, что казалось, будто он разлагается на ходу.
– Ты хочешь сесть в поезд В ЭТОМ?
