Беттина посмотрела «Симпсонов». В этой серии Гомера Симпсона выбросило на остров в Тихом океане, где он лижет спинки маленьких красных лягушек, чей вкус напоминает ему любимое пиво. Дикарь говорит Симпсону: «Если Бог всемогущ, Ему должно быть все равно, молятся Ему или нет». На что Гомер отвечает, что Бог такой же невротик, как Барбра Стрейзанд до замужества. Беттине стало скучно, и она удалилась в свои пенаты. Послушала «Мистера Уильяма» на полную громкость, обулась в золотистые кроссовки, распевая «Что вы будете делать на Тринадцатой авенюуууууу?». Надела лосины с пайетками и анисовую маечку с леопардовыми пятнами. Потом пурпурно-фиолетовое трико с зебровыми полосками, потом желтое в крупную клетку и серебристое с кожаными нашлепками.
Под конец она расшвыряла все по углам, легла в одних трусиках на кровать и больше не двигалась.
Беттина расчесала волосы, стоя вниз головой. Сто двадцать раз провести щеткой, как в романах с кринолинами. После этого она заперлась на ключ и шестнадцать раз подряд прослушала «Пирог любви» из «Ослиной шкуры», сидя неподвижно на полу и рассматривая поочередно свою левую ногу и полоски в виде стрел на обоях.
Она сделала домашку по английскому, домашку по химии, по истории и по математике, потом написала сочинение про Эмиля Пупара, поэта XIX века. Вдруг заметила свои ногти и решила, что их нужно срочно подпилить. Что и сделала. Потом села, опираясь локтями о стол. Так и сидела неподвижно, уставившись в пространство.
Энид в этот вечер заперлась в туалете, чтобы сделать пипи и поболтать со своим другом Гномом Спуска Воды. Давненько они не беседовали. Она рассказывала ему все, что приходило в голову, а он отвечал, тихонько постукивая по трубе за унитазом. Это был самый настоящий разговор.
– С тех пор как мама и папа умерли, – сказала она ему, – на Рождество не так весело. Хотя все равно есть подарки. Я просто меньше радуюсь. Понимаешь?
«Да», – ответил Гном, дважды легонько постучав по трубе.
– Сегодня у нас на ужин лазанья с капустой, – продолжала она, не извинившись за перемену темы (что было хорошо с Гномом – он никогда не обижался и вообще любил разнообразие). – Это значит, что нам опять не хватает денег до зарплаты Шарли и мы будем есть лазанью с капустой до конца месяца. Надеюсь, что на Рождество Шарли приготовит что-нибудь другое.
Она уже сделала пипи, но осталась сидеть, продолжая беседу.
– Я, – сказала она, – хотела бы получить в подарок Киппи. Он плюшевый, но не зверек. Ну то есть, может, и зверек, но неизвестный. Ты трогаешь его за уши, он говорит: «Мне щекотно», трогаешь его за нос, он говорит: «Апчхи» и просит прощения, трогаешь за живот, он говорит, что хочет есть, и просит топинамбур… С ним можно разговаривать по-настоящему.
Она подумала, что, наверно, обидела Гнома, и поспешно уточнила:
– То есть это не так, как с тобой. Он же электронный… Но я не могу все время сидеть в туалете, чтобы поговорить, понимаешь?
Гном сочувственно стукнул по трубе. Тут беседу прервал дверной звонок.
– Я открооооою! – взвизгнула Беттина в гостиной.
Энид слышала, как та вихрем промчалась мимо двери туалета. Она тут же оставила Гнома и прислушалась. Вот уже несколько дней Беттина, казалось, чего-то ждала… Чего? Гостя? Звонка? У нее было странное выражение лица, как у друида Панорамикса, когда ему на голову упал менгир в «Астериксе и битве вождей», он ничего не помнит и не узнаёт своих друзей, называя их «месье».
После кавалькады Энид услышала тишину (Беттина, наверно, смотрелась в зеркало в прихожей), потом скрип входной двери, которая открылась медленно и осторожно, словно Беттина ожидала увидеть на пороге Джека Потрошителя.
– «Нанук-Айс»! – раздался голос.
В дверях стоял доставщик из «Нанук-Айс» – в желтых кроссовках, оранжевой шерстяной куртке и толстых перчатках в тон, с конским хвостиком, скрепленным розовой заколкой, и такими же розовыми щеками.
– Привет, Люсинда, – пробормотала Беттина.
Эта девушка доставляла им продукты из «Нанук-Айс» задолго до появления Мерлина.
– Добрый день. Куда это поставить?
– Сюда.
– Что с тобой? – спросила Люсинда. – Ты так на меня смотришь, будто хочешь угостить несъедобными грибами.
Беттина помотала головой, говорить она не могла. К горлу подступали слезы. Одно слово, одно движение – и они хлынут из глаз.
– Эту тоже оставить здесь? – спросила Люсинда, внося вторую коробку.
Беттина молчала. Женевьева взяла две банкноты из общей копилки – это была форма для эльзасского пирога, – расплатилась, подписала квитанцию.
Энид вышла из туалета.
– А замороженную нугу не забыли?
– Лучше помоги мне все убрать, – сказала Женевьева.
Беттина бросилась к лестнице. На площадке она встретила Гортензию, которая репетировала свою пьесу. Беттина толкнула ее так бесцеремонно, как если бы та была дверью.
Гортензия: Пусть мне скажут тысячу раз «я вас люблю», прежде чем я поверю и задумаюсь…
Беттина: Ты можешь заткнуться на пять минут, пожалуйста?
Гортензия: Как? Вы здесь, сударыня?
Беттина: Заткнись, а?!
