– Но она сама – прекрасный пример. Насколько лучше было бы Франции – и вам обеим, – если бы она учила тебя, а не боролась с тобой. Ты только теперь вновь обрела силу и уверенность, которыми обладала в тринадцать лет и которые утратила из-за нее.
– А теперь ты хочешь, чтобы я обнималась с Клеопатрой?
Элеонора бросает на нее мрачный взгляд:
– Да, я думала так. Пока не узнала о намерении Карла взять Сицилию себе. Мы с Генрихом планировали съездить в Рим подать петицию новому папе лично. Но мятеж баронов продлился дольше, чем мы думали.
– Папы все умирают и умирают, – говорит Маргарита. – Уже шестой за последние пятнадцать лет. И всякий раз мы оказываемся в подвешенном состоянии.
Каждому новому папе она посылает запрос на свою часть Прованса. Бо́льшую часть жизни после смерти отца она провела в ожидании, когда мужчины решат ее судьбу.
– Папа Климент вряд ли успел даже согреть свое кресло. Однако умудрился отозвать обещание отдать Сицилию Эдмунду и пообещал ее Карлу.
– Карл и Беатриса присутствовали на церемонии его восшествия на трон. Наверное, тогда же и получили ауди-енцию.
Изгнав маму в Париж, затем перебив восставших в Марселе, Карл и Беатриса нашли возможность отправиться в Рим и даже задержаться там. Время – рос-кошь, которую Элеонора и Маргарита не могут себе в последние годы позволить.
– Я чувствую себя, как будто меня поразили в сердце. – Рыдания сжимают Элеоноре горло. Она вытирает слезы кружевным платочком[65]. – Я годы хлопотала, чтобы Сицилия досталась Эдмунду. Обхаживала, уговаривала и увещевала каждого лорда, графа и церковного иерарха в Англии. Мы были так близки к успеху. Так близки. Теперь же мой мальчик после смерти Генриха получит один Ланкастер, а этого не хватит его собственным сыновьям. Будь проклята Беатриса с ее амбициями!
– Одно слово Карла – и она прыгает к нему под ручку, как бы ни были гнусны его преступления. Она не одна из нас, Нора.
– Полагаю, да, – соглашается Элеонора. Выглянув в окно, она видит, как ее мечта о Сицилийском королевстве проплывает мимо. – Марго, а как ты думаешь: он ее бьет?
– Думаю, она его.
Позже кучер будет рассказывать, как сестры почтили память своей матери, а из кареты раздавались такие громкие крики и вопли, что он чуть было не принял это за смех.
Генрих Германский вырос. Сколько времени прошло с тех пор, как Маргарита видела его в последний раз? Ричард и Санча впервые привели его на празднование Рождества одиннадцать лет назад. Это был тощий юноша, готовый на любые безрассудства, а розовые щеки контрастировали с его развязностью. Теперь ему уже тридцать, это широкоплечий мужчина с мрачной складкой у рта, он стоит, расставив ноги, и в нем видна уверенность. При столь сильной перемене никто не нашел нужным представить его Маргарите: он – копия своего отца в этом возрасте, разве что отрастил клочок бороды и его песчаного цвета волосы ниспадают на плечи. Он низко кланяется ей и Элеоноре при их входе в зал. Рядом с ним папский легат Ги в коричневом камзоле и широкополой шляпе, которая бросилась Элеоноре в глаза.
– Мы приехали из Англии. Ситуация очень тяжелая, – говорит легат. – Король Генрих и принц Эдуард захвачены мятежниками в плен в битве при Льюисе. Граф Лестер расположился в Вестминстерском дворце и созвал сессию парламента. Я слышал, что он сидит на троне.
– На троне! – раздается голос вошедшего в зал Людовика. – На месте, с которого правили поколения Божьих помазанников? Симон де Монфор слишком много на себя берет.
– Его Милость папа Климент согласен с вами, – говорит Ги, преклоняя колено и целуя королевский перстень[66].
– Симон замахнулся на место короля.
– Да, Ваша Милость.
– Но это мятеж! И кощунство.
– Да.
– Хорошо. Значит, папа Климент осудит его?
– Он уже выпустил указ об отлучении его от церкви.
– Мудрое решение. Но вы не объявили о нем в Англии?
Легат, потупившись, молчит. Потом начинает оправдываться:
– В Англии хаос. Я подал голос, но никто ему не внял. И там теперь совершаются другие преступления. Еще серьезнее…
– Мой Генрих! Что с ним? – Элеонора прижимает руку к груди.
– Он невредим, моя госпожа, – с поклоном говорит сын Ричарда.
– А Эдуард?
– Слава богу, тоже.
Элеонора прищуривается на него:
– Но ты теперь служишь Симону.
– Я его заложник.
Маргарита заметила, как его взгляд скользнул по щеке сестры. Элеонора остается королевой обаяния даже в свои сорок. Генрих продолжает:
– Вы не слышали? Я тоже был захвачен в плен при Льюисе – сражаясь рядом с Эдуардом.
Жалобы Ричарда Людовику, вкупе со звоном монет, сделали свое дело: его сына освободили из французской тюрьмы.
– Принц намерен огласить условия графа Симона, – говорит легат.
– Я не веду переговоров с Симоном де Монфором, – говорит Элеонора. – Я королева Англии, а он едва граф, и к тому же изменник.
– Он держит в заложниках короля и принца Эдуарда, – напоминает Генрих.
– У меня войска во Фландрии, Пуатье и Ирландии, кроме того, в Англию готовится отплыть французское войско, – отвечает Элеонора. – Если Симон хочет повоевать, мы предоставим ему такую возможность.
