Теперь она сидит рядом с ним, троны стоят бок о бок, ее ладонь в его руке, и она ощущает от этого прикосновения поток энергии, словно река перетекает из его пальцев в ее и обратно. Их не остановить.
Когда с лебедей будет снято посеребренное покрытие и их жареная плоть съедена, когда менестрели выдуют из своих дудок все ноты, изобьют барабаны и охрипнут от песен, когда танцоры выпляшутся до пены и уплывут прочь, когда люди порасскажут столько историй, что языки начнут заплетаться от вранья, и все, кроме Беатрисиных двадцати шести тысяч воинов, разойдутся по домам – только тогда и начнется настоящий праздник. На Сицилию двинутся их неудержимые войска, нацеленные, как меткая стрела, прямо в сердце Манфреда, поскольку Карл и Беатриса не станут настоящими королем и королевой до того, как не умрет последний из наследников Фридриха. Пока Карл сражается, Беатриса останется его полководцем в Риме, будет отправлять корабли, набирать войска, разрабатывать стратегию, искать и тратить деньги. Командовать мужчинами. Наконец-то она королева!
– Высматриваешь своего героя Сен-Поля? – спрашивает Карл, как всегда, ревнуя.
Она наблюдает за втекающим в собор людским потоком. Все сиденья заняты, а люди по-прежнему прибывают – торговцы, священники, знать, простолюдины.
– Я думаю о своих сестрах, – отвечает она. – Жаль, что их здесь нет.
Он пожимает плечами:
– Пока что ты прекрасно обходилась без их одобрения. И без их помощи.
Но ей хочется их любви. Однако Карл сочтет ее слабой.
– Я хочу только их признания.
– Думаешь, корона что-то изменит? Они наконец примут тебя в свои ряды?
– Почему же нет? Я стану одной из них. Королевой.
– Выбрось их из головы, дорогая. Теперь они тебе не нужны. Наоборот, скоро ты им понадобишься. Ты станешь императрицей. Твои сестры будут преклонять перед тобой колено. А Людовик поклонится мне.
Столько противоречивых мыслей бьется в ее голове, что она не может сказать: ей всегда будут нужны сестры; она принадлежит им, а они ей, даже если не признаются в этом; единственный способ заслужить их уважение – отдать им земли и деньги, которые они требуют; если Карл ее любит, он должен умножить ее счастье, исполнив это.
Но любовь принимает столько разных форм и личин в этом зале, и все они странны, а большинство невидимы. Любовь Карла начинается с любви к себе самому.
– С чего бы мне дарить хоть пригоршню прованской земли этой гарпии Маргарите? Или моему брату, который не дал ни единой марки на мою войну, хотя я так доблестно сражался за него в Египте?
Он любит Беатрису, но не ее привязанность к сестрам. Санча была довольно мила, говорил он, но ей не хватало уверенности – кроме той, что она находила на дне кубка.
– Нам, да и никому, не было от нее никакой пользы.
Элеонора же, по его словам, слишком наглая. Жена должна укреплять, а не подрывать авторитет мужа. Из-за нее король Генрих выглядит слабым, и за это люди возмущаются ею. И неважно, что она сделала для Англии, если уязвляет подданных, затмевая их короля. Ведь как Белая Королева все решала, с Людовиком на коленях, дергая его за ниточки, так что правил как будто бы он.
– Люди склонятся под властью мужчины, а не женщины, – говорит Карл. – Женщина – глава дома, а мужчина – глава женщины. Это естественный порядок, установленный Богом.
Маргариту он называет коварной и слабой, слишком полагающейся на свой ум и слишком мало на силу. Если бы она вырвала наследство у Беатрисы, а не наоборот, та бы пошла воевать за утраченное с войском, замечает он, а Маргарита со своими бесконечными петициями к папе и мелкими интрижками барахтается, как плохой пловец в глубокой воде. И более того, теперь она пытается оттеснить Филиппа, наследника Людовика, добиваясь от него обещания передать ей «верховную власть» над всеми королевскими решениями.
– Она бы могла править Францией – и своим сыном, – как это делала мама, но ей далеко до Бланки Кастильской, – с ухмылкой сказал Карл. Однако для Беатрисы это причина любить сестру только сильнее, а не слабее.
Вперед выходят кардиналы, их перстни сверкают в преломленном свете. Зрители встают. Один из кардиналов кадит ладаном, другой зажигает свечи, третий молится. Они порхают вокруг нее и Карла, как птички. Ей вспоминается сцена: Маргарита играет в свою коронацию, хихикая и шутя, строя рожи, – пока Элеонора не водружает ей на голову венец из ромашек. Тут ее ухмылка превратилась в ясную улыбку, плечи выпрямились. Беатриса, тогда еще совсем маленькая, навек запомнила это преображение. И когда потом увидела Маргариту настоящей королевой в парижском дворце, эта перемена оказалась реальностью. Веселье поблекло в ее глазах, уступив место серьезности.
– Наша Марго повзрослела, – сказала мама, но Беатрисе показалось, что сестра погрустнела. Ей не хотелось быть королевой, она мечтала стать графиней Прованса. Но женщине не дают выбирать.
У Беатрисы тоже не было выбора, несмотря на все папины усилия.
– В Провансе может править женщина, – сказал он ей накануне своей смерти. – Ты более чем способна на это. Держись за власть любой ценой.
