Глупое, мелодраматическое слово! Однако, джентльмены, у меня был готов сорваться ответ:
Я сказал ей, что она не первая беременная женщина, у которой возникают подобные чувства. Они известны любому врачу, и их часто называют синдромом Долины теней. По-моему, я уже упоминал об этом, джентльмены.
Мисс Стенсфилд серьезно кивнула мне в ответ, и я вспоминаю, как молодо она выглядела в тот день и каким большим казался ее живот.
– Я знаю об этом, – сказала она. – Я испытываю эти ощущения, но они как бы отделены от того, другого чувства. Оно… как что-то неясно вырисовывающееся. Не могу описать это более точно. Это глупо, но я не могу от него избавиться.
– Вы должны попытаться, – сказал я. – Это же очень хорошо для…
Но она уже была далеко от меня. Она снова изучала фотографию.
– Кто это?
– Эмлин Маккэррон, – ответил я, стараясь перевести все в шутку. Но у меня получилось немного глуповато. – Перед Гражданской войной, совсем еще молодой.
– Нет, вас я узнала, конечно, – сказала она. – Женщина. Можно определить, что это женщина, по юбке и туфлям. Кто она?
– Ее имя – Гарриет Уайт, – промолвил я и подумал:
– А что говорит надпись на основании статуи? – спросила она, все еще находясь в каком-то оцепенении.
– Не знаю, – солгал я. – Я не очень силен в разговорной латыни.
В эту ночь мне приснился самый плохой сон в моей жизни. Я проснулся от ужаса, и если бы был женат, то напугал бы жену до смерти.
Во сне я открыл дверь своего кабинета и увидел Сандру Стенсфилд. На ней были коричневые туфли, красивое белое платье с коричневой каймой и чуть вышедшая из моды шляпка. Но шляпка находилась между ее грудей, потому что она держала голову в руках. Белое платье было запачкано кровью. Кровь хлестала из шеи и заливала потолок.
Ее удивительные карие глаза были широко раскрыты и смотрели на меня.
– Обречена, – сказала голова. – Обречена. Я обречена. Нет спасения без страдания. Это дешевое волшебство, но это все, что мы имеем.
Я закричал и проснулся.
Настал и прошел день, когда должен был подойти ее срок – 10 декабря. Я осмотрел ее 17 декабря и сказал, что ребенок, безусловно, родится в 1935-м, но скорее всего после Рождества. Мисс Стенсфилд восприняла эту новость с хорошим настроением. Казалось, она отбросила все мрачные предчувствия. Миссис Гиббс, слепая женщина, нанявшая мисс Стенсфилд, была ею очень довольна. Она даже рассказала своим друзьям о мужественной молодой вдове, которая, несмотря на все невзгоды и собственное затруднительное положение, не унывает и смело смотрит в будущее. Многие из друзей старой женщины выказали готовность взять мисс Стенсфилд на работу после рождения ребенка.
– Я тоже подвела их к этому, – сказала она мне. – Ради ребенка. Но только до тех пор, пока окончательно не встану на ноги и не найду что-нибудь постоянное. Иногда мне кажется, что самое худшее из всего случившегося – то, что я по-другому стала смотреть на людей. Иной раз думаю: ну как я могу спокойно спать, когда обманула эту милую золотую старушку? А потом говорю себе: «Если бы она знала, то показала бы мне на дверь, как и все другие». Но все равно, ложь есть ложь, и порой мне становится тяжело на сердце.
Перед тем как уйти в этот день, она достала маленький сверток и робко положила его на стол.
– Счастливого Рождества, доктор.
– Вы не должны были, – сказал я, выдвигая ящик стола и доставая собственный сверток. – Но я тоже приготовил для вас…
Она удивленно взглянула на меня, и мы оба рассмеялись. Она подарила мне серебряную заколку для галстука, а я – альбом для фотографий ее ребенка. У меня сохранилась заколка, и, вы видите, я надел ее сегодня. Что случилось с альбомом, мне неизвестно.
Я проводил ее до двери, и тут она обернулась, положила руки мне на плечи, поднялась на мыски и поцеловала меня в губы. Ее губы были холодны и тверды. Это был не страстный поцелуй, но и не тот, что вы ждете от сестры или тети.
– Еще раз спасибо, доктор, – сказала она, чуть задыхаясь. Ее щеки слегка зарделись, а карие глаза ярко блестели. – Спасибо за все.
Я засмеялся – немного неуклюже.
– Вы говорите так, словно мы с вами больше не увидимся, Сандра. – Во второй и последний раз я назвал ее по имени.
– Нет, мы еще встретимся, – возразила она. – Я в этом нисколько не сомневаюсь.
Она была права, хотя ни один из нас не мог предвидеть, при каких страшных обстоятельствах произойдет наша последняя встреча.
Схватки начались в самый канун Рождества, после шести вечера. К тому времени выпавший за день снег превратился в лед.
