Тюрьма строгого режима Дитмарш. Здесь отбывают срок самые опасные и жестокие преступники.Один из них, девятнадцатилетний Джош Рифф, пытается отдать на хранение надзирательнице Кали Уильямс загадочный комикс «Четыре степени жестокости», написанный его приятелем. Поначалу Уильямс отказывается. Но вскоре автор комикса исчезает из камеры при таинственных обстоятельствах… и Уильямс становится интересно: что стоит за его внешне простенькими рисунками?Так начинается захватывающая история убийств и обманов, тайных обществ и странных шифров.Истории, в которой комикс играет роль путеводителя по подлинной, темной и жестокой жизни тюрьмы Дитмарш — места, где нельзя отличить правого от виноватого, а преступника — от хранителя закона.
Умри, душа моя, и тогда, возможно, я полюблю тебя;
Живи и станешь моим врагом.
У Бога возник план: смелый и рискованный план, требующий двусмысленности, можно даже сказать, изворотливости. Он стал похож на двойного агента: столько раз ему приходилось идти на компромисс при попытке справиться с задачей.
Предположим, тебя зовут Джошуа. Тебе восемнадцать лет, ты — тихий студент, который любит рисовать, а в остальном совершенно нормальный человек. Но твоя девушка больше не хочет с тобой знаться. Нашла себе другого, и это сводит тебя с ума. Тебе стало известно, что ее родители уехали из города, и ты знаешь, что она сейчас с ним.
Они лежат в гостиной на кушетке, сняв футболки и расстегнув джинсы… Ровно месяц назад вечером в пятницу вы занимались тем же самым…
Ты берешь пистолет своего отца, потому что хочешь показать ей, как тебе больно и как далеко ты готов пойти, чтобы вернуть ее. Но когда наконец оказываешься в гостиной, все происходит не так, как планировалось. Да и какие у тебя могли быть кланы? Ты понимаешь, что она больше не твоя девушка. Она кричит, чтобы ты убирался вон, в ее взгляде нет прежнего чувства к тебе. Ее новый парень решает изобразить из себя Рэмбо. Это безумие. Вы начинаете драться, пытаетесь вырвать друг у друга пистолет, который извивается, как живая змея. Его дуло целится то в одну, то в другую сторону. Тебе просто хочется отнять у него пистолет и уйти домой. Но Рэмбо не унимается.
Потом он все же ослабевает хватку. Вы оба тяжело дышите, ты чувствуешь себя опустошенным и просто уходишь. Потрясенный, в полном оцепенении едешь домой и молишь Бога, чтобы они не позвонили в полицию или твоим родителям. Потом еще целый месяц трясешься от страха и весь год мучаешься от стыда. Начинаешь потихоньку приходить в себя лишь на втором курсе колледжа.
Бросаешь медицинское отделение и теперь собираешься получить диплом психолога, а в свободное время стараешься как можно чаше посещать уроки живописи. Иногда вспоминаешь вечер той пятницы. Тебе даже удается немного разобраться в причинах случившегося.
На одном семинаре ты узнаешь статистику тяжких преступлений, совершенных молодыми мужчинами. Похоже на эпидемию, но никто не хочет этого признать.
В возрасте от семнадцати до двадцати лет мозг человека еще недостаточно развит, чтобы полностью разграничить правильные и неправильные поступки и отличить реальность от фантазии. Полные сил молодые мужчины находятся во власти эмоций, по имеют слишком мало возможности выразить их, поэтому прибегают к насилию и самоуничтожению. Именно благодаря этому несоответствию возникает возможность вербовать солдат-наемников или террористов-смертников.
Сидя в библиотеке, ты рисуешь ее портрет, делаешь в блокноте пометки и вспоминаешь о пистолете и о том, что чувствовал, когда держал его в руках, как он едва не выскользнул у тебя из рук, пока вы дрались, и какими страшными были те несколько минут неопределенности. Ты откладываешь в сторону ручку, прячешь свой рисунок и благодаришь Бога, что не случилось ничего дурного.
А теперь представим, что пистолет все-таки выстрелил.
Нe знаю, как лучше начать.
Я должна объяснить, почему главная загадка для меня не то, как заключенному удалось сбежать из прекрасно охраняемой тюрьмы, не значение загадочных рисунков и не личности тех, кто был причастен к убийству. Я никак не могу разгадать тайну человеческого сострадания. И это мучает меня подобно воспоминаниям об ампутированной конечности. Слишком многое переплелось в этих понятиях: любовь и боль, одержимость и заброшенность, унижение и нужда. Пусть я цинична и весьма скептически настроена, как того требует род моих занятий, но не стану отрицать, что между заключенными и сотрудниками исправительного учреждения могут возникнуть вполне искренние отношения. И еще я знаю: подобные отношения почти всегда основываются на взаимной выгоде, это своего рода коммерческие связи. Зэки нужны нам не меньше, чем мы им. И знаете, эти долги накапливаются, и порой приходится идти на компромисс со своими принципами, чтобы расплатиться. Такое может случиться с каждым из нас.
Меня зовут Кали Уильямс. Сомневаюсь, что родители знали, что называют меня в честь индийской богини тьмы и разрушения, когда поменяли буквы в самом обычном имени Кейли. Я выросла в безликой западной глубинке, где все стремятся жить тихо и спокойно, но при этом немножко отличаться от остальных. А я всегда была слишком резкой и напористой.
