Вечером того же дня я прямо с работы поехал на ферму. У отца был небольшой кабинет, вход в который проходил через кухню. Так вот, следующие минут пятьдесят я провел, изучая финансовое состояние хозяйства. Отец хранил все чеки и счета в большой кожаной папке, в ней была куча разных бумаг, подсчетов и записей всех расходов. Практически все бумаги отец заполнял чернилами, а не карандашом, поэтому, если он делал ошибку, что, кстати, случалось довольно часто, ему приходилось все зачеркивать, из-за этого в бумагах творился ужасный беспорядок. Так что единственное, что я ясно понял после изучения этих документов, было то, что мои родители скоро окончательно потеряют ферму.
Я знал, что у родителей проблемы, но я даже представить не мог, что все зашло настолько далеко. Они были должны всем — компании, поставляющей электричество, воду и телефонную связь, страховой компании, доктору и правительству. Хорошо еще, что у них не было домашнего скота, потому что тогда они были бы должны платить еще и налог. Кроме этого, родители должны были заплатить за ремонт комбайна, еще у них был долг за топливо, зерно и удобрения. Лишь бегло просмотрев чеки, я понял, что родители никогда не смогут заплатить за все это… Но, к сожалению, было и еще одно, не менее серьезное обстоятельство. Мне на глаза попался чек, из которого следовало, что отец взял огромную ссуду в банке под залог дома и земли. Он взял слишком крупную сумму, не смог правильно распорядиться ею и потерял эти деньги. Срок платежа истекал через пару недель…
Прежде чем сказать об этом отцу, я внимательно изучил все бумаги, записал на отдельном листе все долги, расходы и доходы. Все это время отец сидел позади меня и наблюдал за моими вычислениями. Родители уже поужинали, и теперь отец пил виски. Дверь кабинета была открыта, я слышал, как мама мыла посуду на кухне. Когда я наконец положил карандаш и повернулся к отцу, он улыбнулся мне. Отец был крупным, грузным мужчиной с большим животом. Он уже начинал лысеть. Глаза у него были светло-голубые и на полном лице казались совсем маленькими.
— Ну что? — спросил он.
— Они лишат вас права выкупа заложенного имущества, — сказал я. — Сомневаюсь, что они дадут вам времени хотя бы даже до конца года.
Я был уверен, что отец ждал от меня такого ответа, он должен был знать, что все идет именно к такому финалу. Хотя, наверное, в глубине души он все равно надеялся, что я смогу найти какую-нибудь лазейку, что-нибудь такое, чего он, человек необразованный и несведущий, не знал и не мог использовать.
Выслушав меня, отец встал, подошел к двери, закрыл ее, снова сел на стул и поинтересовался:
— Что можно сделать?
Я развел руки в стороны:
— Думаю, мы уже ничего не можем сделать. Слишком поздно.
Отец нахмурился:
— Ты говорил, что можешь все просчитать. И даже высчитав все, ты не можешь помочь?
— Отец, у вас с мамой слишком много долгов. Шансов выплатить все — нет. А если не выплатить, банк заберет дом и землю.
— Они не заберут мою ферму.
— Ты был в банке? Разве они не…
— Банки, — фыркнул отец, — ты что, думаешь, что я отдам свою ферму какому-то банку?
И в этот момент я понял, что отец пьян. Нет, не сильно, конечно, но достаточно для того, чтобы он почувствовал приятную теплоту в венах, достаточно для того, чтобы притупить все чувства и затормозить реакцию на все происходящее.
— Выбора нет, — добавил я.
Отец отмахнулся.
— У меня куча вариантов, — сказал он, встал со стула и поставил на него свой стакан. — Ты видишь только эти чертовы цифры, а это ничто, это ничего не значит…
— Отец, — перебил я, — ты должен будешь…
Он покачал головой:
— Я ничего не должен.
Я замолчал.
— Я пошел спать, — сказал он. — Я еще не в кровати только потому, что думал, что ты сможешь что-нибудь придумать.
Я вместе с ним вышел из кабинета, пытаясь придумать, что сказать, ведь еще оставались вопросы, которые было необходимо обсудить как можно скорее. Например, вопрос о поиске нового жилья. Однако, признаться, я даже не предполагал, как начать этот разговор. Это был мой отец, но я не мог помочь ему… а только дать совет.
Мама уже перемыла всю посуду и теперь чистила кухонный стол. Я подумал, что она, должно быть, с волнением ждала окончания нашего разговора. Когда мы вышли из кабинета, мама уронила губку и пошла к нам навстречу. Отец прошел мимо нее, не сказав ни слова, и направился к лестнице, которая вела на второй этаж. Я было пошел за ним, но мама остановила меня.
— Нет, Хэнк, — шепотом произнесла она. — Все в порядке. Ему просто надо поспать.
Мама взяла меня под локоть и повела к двери. Она была хрупкой, но сильной женщиной, и если она хотела, чтобы кто-нибудь сделал что-либо, она умела недвусмысленно показать это. В тот день она явно дала мне понять, что мне пора домой.
Перед тем как я ушел, мы постояли пару минут на пороге. На улице моросил то ли дождь, то ли мелкий мокрый снег. Было довольно холодно. Мама включила фонарь на крыльце.
— Ты знаешь? — спросил я.
Мама кивнула в ответ.
— Вы говорили о том, что теперь делать?
— Мы уже все решили, — тихо ответила она.
