Теперь он рассматривал свои руки на руле. В свете магазинных ламп дневного света он различал каждую складку кожи, каждую вену. Красивые руки, вполне молодые, даром что формально он уже далеко не юноша. Именно эти руки ласкали в постели жену. Именно эти руки когда-то надели кольцо на ее палец. И эти же руки обрезали пуповину их только что родившимся детям…
«Не делай этого. Подумай о своей семье… О да, это так несправедливо по отношению к ним».
И тут левая доля его мозга — та, которой с самого начала не улыбалось сдохнуть за компанию с правой, депрессивной, — торопливо выбросила свой главный козырь. Перед ним, словно на экране телевизора, пронеслись четкие-пречеткие лица Ронни, Мередит и Кристофера. Крупным планом. На этих лицах боль, тоска и — ярость. Они не понимают, зачем он их так обидел. Зачем он добровольно ушел из жизни — в том числе и из их жизни.
На том и закончилась его попытка убить себя. И тут не справился. Еще одно поражение. Вконец потрясенный, Тайлер разрыдался в голос — слезы потекли ручьями по его щекам.
«Нет, нет, нет, я больше не могу терпеть, мне жить дальше невозможно! Но и умереть я не смею… из-за них. Ах ты черт! Нет, нет, нет…»
Затем его ум окончательно зашел за разум. Все эти «за» и «против», все эти «да» и «нет» растворились в море слез. Тайлер скорчился над рулем своего пожилого красавца германца и рыдал, рыдал, рыдал — как может плакать только человек, который утратил всякую надежду получить ответ на свои вопросы к жизни и знает только одно: жить дальше придется. Но как? Ни малейшего представления!
Лет с одиннадцати Тодда Шелтона донимали треклятые чирьи на лице. К девятнадцати годам вся его физиономия была в рытвинах и шрамах — и новых чирьях. Что сильно вредило общению с людьми. Поэтому он решительно предпочитал работать по ночам. В городке Снохомиш, штат Вашингтон, не так уж много охотников делать покупки в ночное время — стало быть, и на его прыщи особенно некому пялиться. За полтора года, что он работал в «Севен-илевен», Тодд на всяких странных типов нагляделся. Однако пижон лет тридцати в немецкой тачке — такой же престарелой и пижонистой, как и он сам, — это что-то! То горбится над рулем, то сосет виски из бутылки такими глотками, словно это пиво, и при этом рыдает как ребенок. Из глаз — сущий водопад. Словно через них вытекают излишки спиртного. Мужик с приветом. Определенно с приветом.
Тодд какое-то время с интересом наблюдал за придурком, который мочится глазами. Потом надоело, и он вернулся к раскладке утренних газет. В этом вопросе его начальник не терпел промедления: свежие газеты должны сей же секунд быть на прилавке!
Местная газета «Снохомиш дейли ньюс» зацепила внимание Тодда особенно сенсационным заголовком.
Слегка заинтригованный, Тодд прочитал несколько начальных строк статьи. В лесу исчез лесной инспектор. Двигатель остался включенным, а самого инспектора словно корова языком слизала. Тодду, не великому любителю читать, этой информации было достаточно. Кладя «Снохомиш дейли ньюс» на ее обычное место, он лениво подумал: «И куда мог запропасть этот мужик? Кому он мешал? Во дела! Весь мир с прибабахом. А впрочем, чего только не случается. Обо всем думать — мозги высохнут».
Тодд еще раз покосился на пижона в немецком суперавто. Тот досасывал бутылку, размазывая свободной рукой слезы по сытой, гладкокожей морде. Тодд задумчиво покачал головой. «Не знаешь ты настоящего горя, дурачина!»
Дневной свет неторопливо завоевывал западную часть штата Вашингтон, а теплый тихоокеанский воздух со стороны залива Пьюджет-Саунд скользил по стылым вершинам Каскадных гор, создавая причудливые воздушные завихрения. Ястреб лениво кружил в полумиле над лентой асфальта, которая змеилась по лесистым горам. По дороге двигалось темное пятнышко, взбираясь все выше и выше по склонам.
В самом пятнышке — год назад купленном темно-зеленом джипе «Гранд-Чероки» — Митч Робертс рассеянно сунул в плейер компакт-диск Брюса Спрингстина, но тут же ударил но кнопке выброса — вспомнил, что рядом, скрестив руки на груди, дремлет его пассажир. Митч был ладно скроенный малый. Массивная нижняя челюсть. Строгим, замкнутым лицом смахивает на какого-нибудь сектанта. Чтобы разогнать скуку, Митч мысленно сравнивал свою жизнь с жизнью коллеги-адвоката Джека Ремсбекера, который тихо посапывал рядом.
Работают в одной юридической фирме. Митч уже пять лет, а Джек только два года. Поэтому именно Митчу, при равных способностях, светит повышение в самое ближайшее время. Руководству грех не сделать его равным партнером и не дать ему долю в доходах! Ведь он только что удачно закруглил дело, которое тянулось не один год, и от многомиллионного мирового соглашения сторон конторе обломился сказочный процент.
