— Я вышел из клуба, — сказал он, поднимая голову и стирая все: и слезы, и горе. — Больше не хотел в этом участвовать. Вскоре Хаммонд исчез, а клуб прекратил свое существование. Оказалось, я не единственный, кто составлял Хаммонду компанию. Половина надзирателей переживали из-за случившегося. Другие оказались жестче и держались до конца. Они перевели Хаммонда в другую тюрьму, отправили в Калифорнию, где у него была первая судимость. Примерно через год после этого некоторых лидеров «Социального клуба» обвинили в небольших правонарушениях. Меня это не удивило. Но во время следствия один из них вышиб себе мозги. Другой взял свой «пикап» и решил заняться подледным ловом на озере Донг, хотя был конец марта и весь лед давно стаял. Третьего посадили в тюрьму. Для бывшего надзирателя, который не особо церемонился с зэками, когда находился по другую сторону решетки, это хуже смерти.
Рей поднес ко рту стакан, но обнаружил, что он пуст, и посмотрел на меня с улыбкой.
— Теперь ты все знаешь. Всю историю до конца. И меня не интересует причина, по которой ты хотела ее услышать. Просто запомни все, что сказал. Я и так расплачиваюсь за грехи двадцатилетней давности.
Я поблагодарила Рея, и он попросил принести ему бутылку бурбона «Кентукки» и оставить его одного. Я выполнила просьбу.
По дороге в Дитмарш на заседание суда я попыталась дозвониться Руддику. Он не ответил, и я почувствовала себя потерянной. В тот момент мне очень хотелось поговорить с ним. Получить ответы на мучившие меня вопросы. Я старалась сосредоточиться на дороге, но мысли путались, и желудок сводило от всего, что я недавно узнала.
Неожиданно мой сотовый зазвонил, однако номер показался мне незнакомым. Я по-прежнему избегала неожиданных звонков, учитывая интерес прессы к истории Хэдли, но в этот раз не удержалась и ответила. Услышав голос Руддика, облегченно вздохнула.
— Я кое-что выяснила о «Социальном клубе Дитмарша», — сообщила я ему.
Я стала рассказывать о том, что сто лет назад так назывался музыкальный коллектив, а в пятидесятых его реформировали и превратили в своего рода «народную дружину», прекрасно понимая, как глупо звучат мои объяснения. Затем упомянула об Эрле Хаммонде и Городе. Тогда он перебил меня и спросил, что я имею в виду.
— Хаммонд был одним из заключенных. Он отбывал срок лет двадцать тому назад. Участники «Социального клуба» отправили его в изолятор на три года после того, как он убил надзирателя. Затем его перевели в другую тюрьму, и вскоре после этого «Социальный клуб» был расформирован.
Руддик признался, что ничего не понимает.
— Подожди, объясни подробнее. Какое отношение этот заключенный имеет к Кроули? Не вижу никакой связи.
Его вопрос поставил меня в безвыходное положение. Я не могла придумать быстрого и достоверного объяснения, почему прежде ничего не говорила о комиксе Кроули и о Нищем. Поэтому рассказала ему о Джоше и смотрителе Уоллесе, а также о нашей необычной поездке. Сообщила о Нищем и о значке радиоактивности, который видела на обложке комикса. И еще также рассказала о драке во дворе между Элгином и Кроули, которая имела какое-то отношение к комиксу.
— Ты был прав, когда говорил, что класс терапии искусством может стать нашим «спортклубом». И возможно, Хаммонд имеет к этому непосредственное отношение.
Я замолчала. Мне хотелось, чтобы он все понял, обдумал и смог задать еще какие-нибудь вопросы. В глубине души я ожидала услышать похвалу в свой адрес, но, к моему удивлению, Руддика не особенно заинтересовали мои отрывочные сведения.
— Хорошо. А где теперь комикс?
Пришлось признаться, что не знаю. Да… ну и оплошность же я допустила в свое время. Ведь он был у меня в руках, а я не сохранила.
— Тогда, возможно, нам стоит повнимательнее присмотреться к человеку, который ведет группу терапии искусством, — сказал Руддик. — И выяснить, что ему известно.
— Ты имеешь в виду брата Майка? Думаю, что смогу с ним пообщаться. Мы уже встречались раньше.
Итак, мы определились с дальнейшими действиями. Я отключила связь и, осознав, что еду слишком быстро, ослабила педаль газа. Несколько секунд спустя я увидела коричневую полицейскую машину и поняла, как мне повезло. Полицейские иногда не выписывают нам штраф из чувства солидарности между нашими ведомствами, но порой бывают очень капризны, поскольку не воспринимают нашу службу всерьез.
Когда я приехала в Дитмарш, мной вновь овладела тревога из-за предстоящего суда, о котором я на время забыла. Этот процесс казался мне таким смешным и ничтожным в сравнении со всеми ужасами, творящимися за этими стенами. Мне чудилось, что это даже не я, а кто-то другой идет по тюремным коридорам, боясь не опоздать на слушание.
