Я не нашла ни одной ссылки, где упоминался бы Дитмарш, но мне удалось отыскать в Интернете статью из журнала «Таймс» от 7 июня 1994 года. Я подвинулась поближе к монитору. Это был репортаж из тюрьмы Пеликан-Бей, что на севере Калифорнии. Я увидела фотографию белого мужчины с густыми и кудрявыми, как у африканца, волосами, высоким лбом и серьгами в обоих ушах. Его глаза закрывала черпая полоска: так в «желтых» газетах скрывают лица случайных свидетелей. Заголовок гласил: «Сможет ли осужденный за убийство руководитель криминальной группировки положить конец тюремной преступности?» Одного взгляда на фото было достаточно, чтобы дать однозначный ответ. Разумеется, нет. Затем я прочитала статью. В своем интервью Хаммонд без прикрас рассказывал о своем бандитском прошлом, об убийствах, которые совершит, и о личной криминальной деятельности. Типичное бахвальство зэка.
«Находясь в тюрьме строгого режима под постоянным наблюдением, я продолжал руководить одной из самых успешных криминальных группировок и Соединенных Штатах. Я был самым изобретательным и жестоким изо всех. И я знаю, что могу, использовав те же самые способности, уничтожить все, что я создал».
В статье подробно описывались детали его виртуозной деятельности. Рассказывалось о небольших группах заключенных, с которыми он постоянно общался, о его содействии ФБР для того, чтобы покончить с этими бандами, о его выступлениях, которые записывались и раздавались в тюрьмы по всей стране. По словам репортера, его речи были необыкновенно проникновенны. Он с сожалением отзывался о тех, кто бессмысленно растрачивает жизнь независимо от того, жертвы они или преступники, и утверждал, что лишь любовь к ближнему даст настоящую власть над людьми. Ты должен потеряться, чтобы тебя нашли.
Судя потому, что он говорил и как умело манипулировал всеми, включая автора статьи, я сделала вывод: Хаммонд обладал необыкновенным обаянием и умением подчинять себе людей. Я встречала немало подобных эгоистов-психопатов, но лишь немногие отличались подобной изощренностью. Он легко мог заинтриговать и произвести неизгладимое впечатление, поэтому ничего удивительного, что автор статьи купился на весь этот бред. Меня всегда удивляло, как сильно многие неудачники склонны романтизировать жестоких преступников. Видят лишь верхушку айсберга, очаровываются блатной романтикой. Все потому, что сами не испытали на своей шкуре другой стороны тюремной жизни: внезапных приступов гнева, ужасной свирепости, садистской жестокости и тщательно скрываемого, но доведенного до предела нарциссизма.
Сев в машину, я набрала номер Руддика. Было уже поздно, но меня это не волновало. Он ответил тихо, будто старался не разбудить кого-то. Я почему-то надеялась, что он живет один, хотя это было смешно. Я стала медленно и обстоятельно рассказывать о Хаммонде, комиксе и о тех объяснениях, которые дал мне брат Майк. Руддик спросил, где сейчас комикс, и я ответила, что его забрал Уоллес. В его молчании ясно читалось разочарование.
— Получается, нас перехитрили? — с опаской спросила я.
Его ответ удивил:
— Я так не думаю. Мне кажется, комикс завел бы нас в тупик.
Я хотела возмутиться, но замолчала. В конце концов, он же профессионал.
— Сама подумай, — продолжал Руддик. — Какое отношение имеет Хаммонд к тому, что творится сейчас в Дитмарше? Зато Уоллес — наша реальность. Как и «Социальный клуб Дитмарша». Мы должны сосредоточиться на том, что происходит сейчас, а не пытаться разобраться в событиях, случившихся много лет назад.
Я промолчала. Мне не хотелось казаться наивной и вступать с ним в спор.
— Хорошо, — согласилась я.
— Я много думал о том, какие шаги предпринять дальше, и хочу, чтобы ты меня выслушала.
— По поводу?..
Он говорил спокойно, но меня не покидало чувство, что по отношению ко мне он ведет себя очень осторожно. Интересно, что он замышляет?
— Мы добыли много полезных сведений, но так и не смогли понять реальную экономическую ситуацию в тюрьме.
— Реальную экономическую ситуацию? — машинально повторила я. — Ты имеешь в виду контрабанду?
— Вот именно. Если бы мы жили в идеальном мире, то я обратился бы за помощью к тюремной полиции. Выяснил бы все, что им известно о перехваченных поставках нелегальных товаров, а также получил бы отчеты, которые они собирали у своих информаторов. Но мир далеко не идеален.
Я была вынуждена согласиться с ним.
— Поэтому я хочу, чтобы мы поставили наш собственный эксперимент.
— Что ты имеешь в виду?
— Мне интересно узнать, что произойдет, если ты установишь контакт с заключенным и предложишь ему сотрудничество.
— Какого рода сотрудничество?
— А какое оно обычно бывает? В обмен на деньги или ценные услуги ты согласишься поставлять информацию, проносить контрабанду или устраивать так, чтобы одних зэков размешали рядом с другими. Ты же понимаешь, что я имею в виду.
— Боже, Руддик, ты серьезно?
