Ярослав Всеволодович был первым великим князем при этих новых условиях русской жизни. «В лето 6746 (1237) по отшествии тоя рати, — сказано в летописи, — начашися людие собирати, ид еже кто бе избегл, или сокрылся. Тогда прииде и Ярослав Всеволодович, внук Юрьев (Юрия Долгорукого), с братиею своею во град Володимир, и повеле со плачем трупы христиан погребсти, и очисти град и церкви, оставшиеся от пожару, и сед на плененной земле княжити». В тяжелые времена монгольского ига Ярослав не мог восстановить Успенский собор в его прежнем великолепии. Но, очистив храм от трупов, он привел его в порядок и украсил уцелевшую икону Богоматери. Затем, собрав разбежавшихся по лесным дебрям людей, он помог устроиться им на старом пепелище и вновь наладить жизнь. Как старший в роде, он распорядился и раздачей волостей родичам. Братьям Святославу и Ивану он отдал Суздаль и Стародуб северный, Ростов, старший стол после Владимира, оставил в племени Константина, Ярославль в племени Всеволода. Так утвердились уже новые основания в разделении княжеств. Теперь каждая волость переходила от отца к сыну как собственность, тогда как прежде князья переходили из одной области в другую по очереди старшинства, т. е. старшие в роде получали волость более выгодную и самый старший получал стол великого князя. При этом новом порядке, называемом в истории удельным, князья оставались в своих волостях, или уделах, на всю жизнь и передавали их сыновьям и даже дочерям по наследству как полную свою собственность. Владимирское княжество предоставлялось старейшему из князей, как и прежний великий стол, но в придаток к его уделу. Так Ярослав, сделавшись великим князем Владимирским, оставил за собой свою отчину Переяславль.
Как в прежние времена князья не чувствовали себя прочными на столе, не утвердившись с народом на вече, так теперь должен был Ярослав ехать в ханскую ставку к Батыю. Таким образом при содействии татарского ига городские веча еще больше утратили свое значение. Батый, по словам летописца, принял Ярослава с честью и, отпуская, сказал ему: «Будь ты старшим между всеми князьями в русском народе». Вслед за Ярославом поехали в орду и все удельные князья северо-восточной Руси. Они били челом Батыю, чтобы мирно господствовать в своих областях. Так татарское иго с самого начала поставило в подчиненное положение князей и вместе с тем увеличило их власть над княжествами и жителями этих княжеств. Нам уже приходилось указывать на то, что князья Суздальской Руси, заселяя и обстраивая ее, чувствовали себя здесь больше хозяевами, чем южные князья у себя в Киевщине. После татарского погрома князьям пришлось самим восстановлять свои волости, созывать население, отводить ему земли, определять подати и повинности, изыскивать новые источники доходов. Эти же обстоятельства и прикрепили окончательно князей к их уделам: устроив их, они не хотели уже их покидать и передавали только по наследству детям. Одно Владимирское княжество передавалось ханами старейшему в роде.
Оказав почтение своему властелину, Ярослав послал сына на поклон к великому хану Угедею в Монголию, который праздновал в это время завоевания монголов в Китае и Европе. Но через два года туда потребовали и самого великого князя. Здесь он присутствовал при торжестве воцарения сына Угедея Куюка. Путешествовавший в это время в Азию католический монах Плано-Карпини встретился там с Ярославом и описал прием его ханом. По его словам, хотя и не очень чествовали в орде русского князя, но все-таки отдавали ему предпочтение перед другими покоренными властителями.
Ярославу не пришлось вернуться на родину. Тот же Плано-Карпини оставил некоторые сведения о его смерти. Он высказывает предположение, что князь был отравлен ханшей, которая пригласила его к себе и угощала обедом. Через несколько дней после этого Ярослав умер на возвратном пути на родину. Наши историки опровергают мнение Плано-Карпини, указывая на отсутствие оснований для такого образа действий ханши, так как Ярослав был совершенно бессилен причинить какой-либо вред татарам в России. По некоторым известиям в летописях, можно думать, что великий князь скорее был жертвою какой-нибудь интриги своих же родичей.
