Оля всегда читала меня, как открытую книгу. Сразу поняла мои чувства. Заметила миролюбиво:
— Поверь, Павлик, Костя начал говорить о… в первый раз.
Я ничего не понимал. Сам себе представлялся идиотом. Все всё давно знают и понимают. А я вот — нет. Обманутый муж, прямо по пословице. Это злило необыкновенно, выводило из равновесия.
— Чего-то я не пойму. Ситуация — дурнее не придумаешь. Приезжает мой лучший друг и просит у меня руки моей жены. Нет, господа хорошие, я просто схожу с ума.
— Не паясничай, Павлик, — нахмурилась Оля. Она бледнела всё больше.
— А! У меня, значит, с головой в порядке? Ну, слава богу, успокоила. Костя, а ты часом не болен?
— Вполне здоров, — хмыкнул Костька. — Между прочим, руку твоей жены прошу у неё, не у тебя.
— Но она моя жена!
— А я хочу, чтобы она стала моей женой!
— Не можем же мы поделить её между собой?!
— Она не предмет. На две части не поделишь. Лёка сама должна решить: или остаётся с тобою, или уезжает ко мне.
— Куда к тебе?! Ты сам живёшь между небом и землёй. Кстати, в каком городе у тебя есть квартира? Или вы будете ночевать на вокзалах? В лучшем случае, у друзей. Или снимать квартиру. Нет, комнату в коммуналке. С любимой женщиной так не поступают!
Оля смотрела на меня с немым укором. Несомненно, вспомнила два года в съёмной комнате коммунальной квартиры, за которую, между прочим, платили её предки. Но мы были тогда молоды, верили, что с милым и в шалаше рай. То время безвозвратно ушло. И как по-другому я мог унизить соперника?
— С любимой женщиной так не поступают. Ведь ты её любишь?
— Очень.
— А она тебя? — я снова оглянулся на жену. Бледная, как белёное полотно. Никогда не подозревал, что можно бледнеть до такой степени. В гроб румяней кладут.
— Вот именно это я и хочу узнать.
— Не пойму я тебя, Костя. Значит, ты её любишь. И давно, осмелюсь спросить? В самом деле, не вчера же ты влюбился.
— Давно.
— Почему же я ничего не знал, не догадывался? Оля тоже? Ты ас маскировки?
— Тебе по статусу знать не положено. А Лёка знала.
— Нет, Костя, нет, — затрясла головой Оля. — Я не знала, честное слово.
— Догадывалась, — поправился он.
— Догадывалась? — ехидно потребовал я у жены подтверждения его словам. Она закусила губу и молча кивнула. Её честность иногда по-настоящему пугала меня. В нашей жизни надо хоть капельку гибкости иметь. Где-то соврать, притвориться, уйти от прямого ответа, перевести стрелки. Я не мог видеть её честные глаза. Снова обратился к Косте. Злость буквально душила меня.
— Значит, любишь ты её давно. Не со школьной скамьи случаем? Что же ты тогда на ней не женился?
— Дураком был, — прозвучал ответ. — Сначала дураком был, а потом поздно стало.
— Почему поздно? — я казался себе хозяином положения. Пусть, пусть жёнушка посмотрит, кто её действительно любил и кем на самом деле является Костька. Пусть полюбуется, с кем в мыслях мне изменяла.
— Мы, если помнишь, поженились после третьего курса. Просто она не любила тебя тогда. Иначе зачем ей приспичило идти за меня замуж?
Приспичило тогда не ей, а мне. И она это помнила хорошо. Начала было говорить:
— Но, Павлик, ведь…
— Помолчи! — рявкнул я, испугавшись, вдруг она напомнит мне правду. — Мне теперь трудно поверить, что ты не была его любовницей! Возможностей сколько угодно. Мне теперь трудно поверить, что не побежишь за ним, как мартовская кошка!
Это было жестоко. Я и сам не верил своим словам. Но они оба причинили мне боль. Расплатиться с Костькой той же монетой возможность пока не представилась. Зато я мог сделать больно ей, через неё достав Вишневецкого. Пусть страдают, как и я. Пусть страдают сильнее. За всё надо платить.
— Павлик, — слабо охнула Оля. — Как ты можешь?
Костя моментально взвился.
— Заткнись, ты! Друг любезный, муж обманутый. Если ты хоть раз ещё посмеешь обидеть Лёку… ты… я… не буду отвечать за себя и свои действия!
Ах, он, оказывается, до сих пор отвечал. Интересно как.
— И что ты можешь мне сделать? — я засмеялся. — Морду набить? Ну, давай. Вот он я. Хуже не будет, ибо ты сделал всё возможное. Даже больше. Испортил мне жизнь. Отнял женщину, которую я люблю.
— Ты любишь? — Костя плюхнулся на диван и захохотал.
Я посмотрел на него, и у меня родилась мысль, что Костька элементарно свихнулся. На почве любви. Только больной на всю голову сойдёт с ума из-за любви к женщине. Для нормального мужика дружба должна быть важнее любви. Мужская дружба — это святое. Вам, женщинам, никогда не понять. То, что я сам в глубине души много лет подряд не считал Вишню другом, значения не имело, поскольку никогда ему этого не показывал. А Оля? Неужели она не замечает свихнутость своего Костеньки? На секунду мне снова бросилась в глаза её ненормальная бледность. Белее листа финской бумаги. Вспомнил о её не совсем здоровом сердце. Тут же и забыл, с первыми словами Оли:
— Грязь какая, мальчики! Как вам не стыдно? Костя, прекрати, хватит!
— Нет, ты слышишь, Лёка? Он тебя любит! — Костя отдышался и зло, нервно спросил:
— Почему ты не захотел иметь детей от любимой тобой женщины?
— Откуда ты знаешь? — я свирепо рявкнул на жену. — Жаловалась, да?!
