Светлане неожиданно вспомнилось, что раньше Малькова предпочитала “Кровавую Мэри”. Делала её сама, отдельно заказывая водку и томатный сок. Специально для любимого коктейля всегда имела при себе белейший, свежайший батистовый носовой платок. “Мэри” у неё получалась чётко разделённой на несколько слоёв. Теперь, выходит, Наталья перешла к мартини. Мальчик-бармен вытянул шею, насторожил по-собачьи уши, прислушиваясь к словам Мальковой. Интересно, если бы Наталья не была упакована в добротное, откровенно заграничного происхождения кашемировое пальто, если бы в её шикарном, натуральной мягкой кожи портмоне только родные деревянные рублики наблюдались, встал бы бармен в охотничью стойку? Едва ли.
Они сидели долго, накачиваясь мартини и закусывая не слишком аппетитными, зато страшно дорогими бутербродами. Кофе давно остыл. К нему не притронулись. О делах Светланы не говорили, обсуждали мальковские. Наталья выходила замуж. За немца. Уезжала с ним в Германию, где у будущего мужа имелся свой собственный вполне доходный бизнес. В институте Малькова появилась зачистить “хвосты” и добиться досрочной сдачи “госов”. Дело казалось невероятно трудным, почти невыполнимым. Но с мальковской пробивной энергией, с мальковской напористостью можно и горы своротить.
— Куда ты торопишься, Натка? Учиться осталось совсем ничего. Окончила бы институт спокойно. А уж потом езжай себе куда вздумается. Что, твой Ганс или Фриц, или Иоганн, кто он там, подождать не может? Как его, кстати, зовут?
— Аксель. Аксель Мюллер. Только не смейся, — Наталья предупреждающе-строго взглянула на Светлану. Вовремя взглянула. Та действительно хотела вслух вспомнить какой-нибудь глупый анекдот про Штирлица или о прыжке в фигурном катании. Успела сдержаться.
— Значит, теперь ты будешь фрау Мюллер. И когда?
— На следующей неделе. Извини, в свидетельницы не зову. Не могу.
— На следующей неделе, — Светлана притворилась задумчивой, дабы не показать обиду. — Уж больно твой Мюллер торопится.
— Это не он торопится. Это я его тороплю. Хочу побыстрее уехать.
— Хочешь уехать? — Светлана растерялась. — Зачем? Почему?
Мысль о том, что Малькова уедет из страны навсегда, бросит её, Светлану, одну, без возможности пусть изредка прибегать к дружеской поддержке, была непереносимой.
— Ты посмотри, что в стране творится! — Наталья сделала изрядный глоток мартини. — Мне пацаны с истфака популярно объяснили. ППНК — период первоначального накопления капитала. Передел собственности, если проще и применительно к нашей стране. Какие-то крыши, наезды, братки с утюгами, стрелки, разборки. Там стреляют, там взрывают, там ларьки громят. Новые русские эти с беэмвухами, с цепями в кулак толщиной на шее. Мы для них и не люди вовсе. Это что, жизнь? А цены? А работа? Куда после института идти? На рынок, торговать? Или в челноки податься, чтоб себе нормальный уровень обеспечить? Или на панель? Так я там уже побывала. Спасибо, больше не хочется.
— Как? Как побывала? — потрясённо замерла Светлана. — Когда?
— Так и побывала, — Наталья вылила в себя остатки мартини и сделала бармену жест “повтори”. — Осенью. В конце сентября и октябре, когда с Дроном полаялась. Назло ему туда пошла. Показалось, что терять уже нечего, так хоть деньги заработаю. На счастье, через три недели меня Аксель снял. И началась у меня, Ветка корявая, совсем другая жизнь.
Подошёл бармен. Принёс ещё два бокала с мартини и бутылку минералки. Малькова замолчала. Ждала, пока бармен отойдёт. Потом продолжила:
— Опыт у меня куцый, с гулькин нос. Но и его за глаза хватило. Так куда же нам, девочкам, подаваться прикажешь? Ой, только не говори мне про совместные предприятия. Я уже и там поболталась. Обстановку представляю. Нет, пока этот грёбанный ППНК не закончится, в нашей стране делать нечего. Минувшей осенью, когда Белый дом штурмовали, я на Тверской ошивалась. Ты когда-нибудь видела остервеневших бабок с автоматами? Нет? Я до сих пор забыть не могу. В этот раз до гражданской войны не скатились. А в следующий? Через полгода, через год?
Светлана, пришибленная мальковскими новостями, помолчала задумчиво. Ответила, вдохновлённая неожиданно всплывшими в памяти обрывками из курса школьного обществознания:
— Натка, этот ППНК может длиться очень долго. Знаешь, сколько он в Англии длился? А в Америке?
— Да мне плевать, — непримиримо отозвалась Малькова. — Я жить хочу. Понимаешь? Хочу нормально жить. Без всего этого дерьма. Чтоб никаких братков, перестрелок. Чтоб чисто вокруг было, ухожено. Дорогие вещи хочу покупать. Собственный дом хочу иметь. И знать, что никто его у меня не отнимет: ни бандиты, ни государство. У нас ведь жить надо сегодняшним днём, неизвестно каким завтрашний окажется. Скинут завтра коммунисты Ельцина, поставят демократов к стенке и что? Опять переворот? Или того хуже, гражданская война? Нет, Ветка, не переубедишь.
