Сундучок стоит готовый, Сундучок уж на столе…
– Откуда ты это знаешь? – прервал его Елень. – Эта песня не из ваших краев.
Черешняк кивнул головой и закончил строфу:
Принеси мне, моя люба, Ты его на поезд мне.
Не переставая тянуть мелодию на одной ноте, Черешняк объяснил:
– Я разные знаю. Мы с отцом батраками были. Половину Польши прошли, прежде чем оказались в Студзянках, у пани Замойской…
– А такую слышал? – вмешался Григорий и запел:
Картвело тхели хмальс икар…
– А что это по-польски? – заинтересовался Густлик.
– «Грузины, беритесь за мечи!» Старинная боевая песня. Надо хором, на голоса, – объяснил Саакашвили.
Томаш деликатно поглаживал басы, прислушиваясь к сочным тонам, и играл все громче.
– Пан плютоновый! – Черешняк наклонился и тихо, чтобы не могли слышать другие, попросил: – Если вы скажете, то капрал отдаст.
– Что?
– Гармонь.
– А зачем ему отдавать?
– Но он же не играет.
– Так научится.
Мелодия оборвалась на середине такта, и стал слышен голос Янека, который продолжал начатый ранее разговор:
– А все потому, что я распылил силы.
– Должна была быть связь, а ее не было, – вмешался Вихура, бросив взгляд на Лидку.
А девушка, убедившись, что никто на нее не смотрит, показала ему свой розовый язычок.
– Ну и у нашего коня сегодня кучер был плохой.
– Не надо было пересаживать, – огрызнулся шофер.
Саакашвили закончил чистить пояс, подаренный ему отцом Янека, снял саблю, висевшую над камином, и начал поединок с невидимым противником. Под молниеносными ударами сабли посвистывал удивленный воздух, тень едва успевала отскакивать от серии ударов.
– Перестань, а то кому-нибудь глаз выбьешь, – заворчал Густлик.
Григорий спрятал оружие в ножны, повесил на место, зевнул и пошел в соседнюю комнату, освещая себе путь фонарем, взятым в сарае.
– С другой стороны, – продолжал Янек, – как удержать в одной колонне два транспорта с разными скоростями?.. Но все равно, завтра все будем вместе.
– Было бы хуже, если бы мы все сразу попали в ловушку, – заявил Вихура и, нахмурив лоб, вдруг резко обратился к Черешняку: – А ты почему не защищал их сразу? У тебя был автомат…
– Я был один, – отвечал Томаш, – ждал помощи.
– А почему ты не побежал навстречу?
– Я наблюдал с чердака дома. Чтобы знать, где искать. – Сконфуженный этим неожиданным допросом, Томаш начал приглаживать волосы.
– Еще немного, и мы бы тоже попались, – качал головой шофер.
– Все ясно, теперь будем предварительно проводить разведку, чтобы больше так не попадаться, – заявил Янек. – У меня должен быть блокнот, чтобы записывать туда все, что узнаем…
Все умолкли, как будто увидели тень своего бывшего командира, как будто услышали его столь привычные слова: «Экипаж, внимание!»
– Он все держал в голове, – задумчиво сказал Янек.
Вдруг они услышали быстрые шаги, скрипнула дверь. Все, как по команде, повернули голову. В дверях стоял Григорий, придерживая под подбородком кружевную ночную сорочку.
– Идет мне? – спросил он со смехом. – Лидка, это для тебя. Немецкая графиня оставила. – Он подошел и бросил сорочку ей на колени. – А кровать там такая огромная…
– Как у вас в Грузии, да? – буркнул Густлик.
– С балдахином, как у какого-нибудь короля, – продолжал Саакашвили, не расслышав слов Еленя. – Или как в заграничном кинофильме.
Томаш в это время снял наконец садовым ножом с обложки свастику в дубовом венке, швырнул ее в угол и подал командиру синий, красиво переплетенный блокнот, немного обгоревший с одной стороны.
– Внутри хороший. Можно писать.
– Где ты его взял? – спросил Янек, заглядывая внутрь. – Мировой…
– Наверху. Рация разбита, вещи почти все сгорели, а вот он уцелел.
– Отец тебе наказывал все, что немцы разворовали, собирать, а ты отдаешь, – пошутил Вихура.
– Но нам не на чем писать, – серьезно ответил Томаш. – А вот гармонисту нужна гармонь.
– Отдай ты ему ее, – вступил в разговор Густлик, проведя пальцами по фиолетовым и красным пластинкам, блестевшим в свете лампы, как перламутр.
– Как это? – сморщил шофер свой курносый нос.
– А так… Он играет. А тебе-то она зачем?
– Ну ладно. Только сначала посмотрю, какой он солдат. Если такой же, как гармонист, тогда отдам.
Шарик, заинтересовавшись тем, что рассматривает его хозяин, поставил передние лапы на стол, потянулся и, понюхав блокнот, заворчал.
– Что, злым человеком пахнет?
Шарик залаял утвердительно, но Янек его успокоил:
– Подожди, мы здесь будем записывать разные вещи. Например: «Шарик
– умный пес».
Шарик слегка махнул хвостом и опустил глаза, потому что это был на удивление скромный пес. Может быть, он даже покраснел, но под шерстью этого просто не было видно.
– Идем, покажу, – громко сказал Григорий, шептавший до этого что-то Лидке на ухо, схватил ее за руку и повел в соседнюю комнату.
Это была спальня бывших владельцев дворца. На картинах, висевших по стенам, фавны гонялись за нимфами, кавалер, одетый в черный бархат и белые кружева, целовал руку придворной даме, не забыв повесить шляпу со страусовыми перьями на эфес оправленной в золото шпаги.
