Когда молоко с жестяным звоном брызнуло в пустое ведро, Шарик решил, что опасность миновала вместе с темнотой, и отказался от несения караула у окна. Среди посуды на столе он выбрал себе миску и, держа ее в зубах, вышел через приоткрытую дверь из дворца.
Экипаж продолжал спать. Янек – нахмурившись, Густлик – улыбаясь и разбросав в стороны руки. Григорий продолжал блокировать вход в спальню к Лидке. Вихура во сне слегка шевелил рукой, как будто крутил баранку, его босые ноги подрагивали, словно он выжимал сцепление и тормозил. Загудел клаксон, капрал улыбнулся, но не проснулся, а только сильнее захрапел.
– Эй ты! – закричал Томаш и шлепнул корову по заду.
Корова махнула хвостом и просунула голову через окно в кабину, из которой Черешняк устроил ясли. Некоторое время она жевала спокойно, а потом потянулась за новой порцией сена и, нажав мордой клаксон, опять загудела.
– Не трогай, – остановил Томаш возмутившегося Шарика. – Пусть она погудит.
Они вдвоем направились в курятник и вернулись с решетом, полным яиц. Томаш забрал ведро с молоком, и они пошли во дворец. Корова оглянулась на них и благодарно промычала, продолжая жевать.
Вчера немцы приготовили много сухих дров, жар еще тлел под пеплом в камине, и его нетрудно было раздуть. Не прошло и четверти часа, как огромная сковорода стояла на разгоревшихся поленьях, шипел жир, а Томаш ловко разбивал яйца об острие прусской шпаги, которую держал зажатой между коленями, и выливал их в кастрюлю. Раз и другой он вылил яйца в собачью миску, из которой подкреплялся Шарик, время от времени напоминавший о своем присутствии ударом лапы.
Черешняк перемешал яйца в кастрюле и вылил на сковородку в растопленный жир. Потрогал острием шпаги яичницу и, удостоверившись, что она готова, поставил сковороду на стол.
– Завтрак! – громко сказал он, но это не произвело никакого впечатления на спящих.
– Подъем, подъем, встать, коням воды дать!.. – запел Томаш.
Не видя результата, Томаш взял в углу немецкую гранату на деревянной ручке, взвесил ее в руке и, выдернув запальник, швырнул, широко замахнувшись, в окно. Через три секунды из-за ограды сада взвился вверх клуб дыма и песка, прокатился грохот взрыва.
Григорий, Вихура и Густлик неохотно открыли глаза, прижали к себе оружие. Разбуженный Янек сел на постели и спросил:
– Десант?
– Яичница, – ответил Черешняк.
– Ух ты! – зевнул сержант, стер с лица остатки сна и скомандовал: – Экипаж, за мной!
Вскочил, перепрыгнул через лавку, выпрыгнул в окно, а за ним следом Григорий, Густлик и последним, менее всех склонный к гимнастическим упражнениям, полез через подоконник Вихура. Томаш выглянул и некоторое время наблюдал, как, отложив оружие и стащив с себя рубашки, они лили под насосом воду себе на голову, брызгали друг на друга.
– Паненка! – осторожно постучал Томаш. – Пора вставать, завтрак готов.
Услышав стук, Лидка насторожилась, но ручка даже не дрогнула. Она молча расчесывала свои пушистые волосы и, глядя в зеркало, думала, почему Кос выбрал не ее, а Марусю. Неужели в самом деле ему больше нравятся рыжие? И почему Саакашвили так и не заглянул к ней сюда? Вот перевернул бы он кучу вещей, которые нагромоздила она у двери, наделал шуму, тогда, может, и Янек почувствовал бы ревность. Бывает, что человек только тогда замечает самое румяное яблоко, когда другой протянет к ветке руку.
Тем временем в холле за столом, рассчитанным на две дюжины гостей, над сковородой величиной с колесо телеги склонились четыре головы, четыре руки добросовестно работали ложками. Только пятый, Черешняк, сидел несколько в стороне и реже протягивал свою деревянную ложку. Яичницу заедали толсто нарезанными ломтями хлеба, запивали молоком.
– Что было ночью? – между двумя глотками спросил Янек.
– Сам вставал, знаешь, – ответил Вихура. – Тишина. Черешняк мне даже сны рассказывал, – пошутил он и заговорщически подмигнул.
– А вы чувствуете?.. Запах… – потянул носом Густлик.
– Мне тоже показалось… – начал шофер, но Кос его прервал.
– Интересно, удалось вахмистру Калите догнать парашютистов и уничтожить?
– Неизвестно. Во всяком случае, дорогу они ему освещали. Был пожар, немного стреляли.
– Еще дымит, – показал Томаш.
– Нам тоже в ту сторону, – кивнул Янек головой и, кладя на стол ложку, добавил: – Оставьте немного, обжоры, для радистки.
– Не надо, я еще поджарю.
– Лидка, иди же наконец! – закричал Кос. – Скоро полдень.
– Надо было назначить час, когда вставать, – забурчал Елень, с верхом подхватывая ложкой из того, что должно было остаться для девушки, – а не погонять людей сейчас. Не поешь, так и работать не будешь.
За дверью спальни что-то вдруг с грохотом полетело на пол. Григорий и Вихура вскочили и подбежали к двери.
– Что там?
– Ничего, я иду, – услышали они голос Лидки, которая, умытая, одетая и причесанная, демонтировала ночные, оказавшиеся ненужными укрепления.
