– Что видно?
– Башню этого танка…
Никому и в голову не пришло пойти по следам гусениц и найти сам танк, который, как слепой, смертельно раненный зверь, переполз через высотку и, придавленный стогом прошлогодней соломы, завяз во вспаханном поле.
Налетел резкий, порывистый ветер – предвестник грозы – и принес с собой первые крупные капли дождя, расплескал их по скирде, спрятал в соломе. Те, что упали на металл, оставили темные пятна, превращаясь в пар на теплой броне. Сверкнула яркая молния, загрохотал гром, начался ливень. Потоки воды быстро заполнили борозды, смывая следы гусениц. Сверкало и грохотало так часто, словно природа хотела показать, что она способна сравниться с мощью артиллерийской подготовки.
Свет молний, проникая в танк, вырывал из мрака неподвижные фигуры членов экипажа.
Григорий еще не пришел в себя после лихой езды: лежал на спине, раскинув руки, и хватал воздух короткими глотками, как будто с трудом отгрызал кусок за куском. Томаш, втиснутый в излом брони, левой рукой придерживал вещевой мешок, а в правой инстинктивно сжимал топорик. Густлик сидел на корточках за спиной Янека, который находился на месте механика, осматривая местность.
– Далеко до этого дома? – тихо спросил Елень.
– Близко.
– А до леса?
– Метров двести по открытому полю.
– В дождь, может быть, проскочим?
– С вышки увидят.
– А когда ехали, что же они – не видели?!
Черешняк молча прислушивался и, потеряв самообладание, резко заявил:
– Они нас видели и придут. Придут и подожгут. Я в этом гробу не останусь.
– Сиди, не бойся. – Густлик положил тяжелую ладонь на его колено. – Солома после дождя мокрая…
– Тише, вы! – прервал их Кос, с минуту прислушиваясь к глухому шуму, который доносился сквозь свист ветра, и опять уткнулся в объектив перископа.
За редеющими косыми полосами дождя он увидел выезжающую из леса полевую кухню, которую тянул небольшой старый трактор. На сиденье под брезентовой крышей сидел солдат, одетый в резиновый плащ с капюшоном. Он ехал в направлении двухэтажного дома в виде башни, вмурованного в высокую стену. Под самой крышей сверкали умытые дождем форточки.
Трактор подъехал к воротам, которые, однако, оставались закрытыми. Только после того как солдат ударил колотушкой по рельсу – один раз и после этого еще три, – кто-то внутри открыл небольшое окошечко в стене. Приехавший с кухней подал термос, получил назад пустой и одну за другой просунул три буханки хлеба. Потом уселся на свое место под брезентовой крышей и поехал, покачиваясь на выбоинах грунтовой дороги.
– Привезли обед, – объяснил Кос.
– Много? – спросил Густлик, который, избежав смерти, ничего не имел против того, чтобы перекусить.
– Термос и три буханки хлеба.
– Шесть человек. Что там может быть?
– Не знаю. Даже повару не открыли, он постучал и просунул все через окошко в стене.
– Это опять какой-нибудь испытательный полигон… Как бы нам здесь снова не перепало.
– И то правда. Надо удирать. – Он повернулся и озабоченно посмотрел на механика. – Григорий… Гжесь, сможешь?
Грузин молча кивнул.
– Я попробую, – предложил Елень. – Пока идет дождь…
Он развернул свое мощное тело и начал осторожно раздвигать солому в задней части танка, прокладывая себе узкий тоннель. Сначала двигался медленно, потом добрался до менее плотных слоев и наконец почувствовал дождь на ладонях, прохладу ветра на лице. Сдвинул шлемофон с головы и через паутину соломы внимательно осмотрел залитое водой поле. Вокруг никого. Как барсук, выполз он из поры и, повернув голову, тихо позвал:
– Вылезайте.
Первым, извиваясь как уж, выполз Янек, и вдвоем они помогли выбраться Саакашвили, вытягивая его за левую руку. В правой грузин судорожно сжимал саблю.
– Единственное оружие, – как бы оправдываясь, шептал он.
Минута молчания тянулась бесконечно.
– Вот дьявол.
Вместо головы Черешняка они увидели в соломенном коридоре туго набитый вещмешок.
– Тьфу! – Елень махнул рукой. – Смерти боится, но еще больше боится за свой мешок. Такого быстрее пуля найдет.
– Ну нет, – заверил Томаш, вычесывая пальцами стебельки из волос.
Все четверо прокрались на другую сторону стога. Дальше начиналось чистое поле, на которое слева смотрели узкие, как бойницы, окна из-под крыши белого дома, а с башни – часовой с пулеметом.
– Он был там? – спросил Густлик.
– Нет. Сейчас только вылез.
– Чтоб ему пусто было!
Елень не мог прийти в себя от холода. Тело сотрясала нервная дрожь. А дождь все шел, и тиковый мундир начал темнеть от влаги. Грузина колотило от холода, и он с нетерпением подгонял остальных:
– Ну идемте же. Я могу первым.
Кос внимательно изучал поле. Единственная возможность спастись – это по глубокой ложбине, описывающей едва заметный полукруг, пробраться в сторону леса. Под прикрытием стога нужно было пробежать два метра в сторону, упасть в ложбину и в дождевой воде, по жидкой грязи, ползти не поднимая головы.
– Ребята, застегните шлемофоны, чтобы вода в уши не попадала, – приказал Кос и согнулся, чтобы прыгнуть первым.
За Косом с большим трудом последовал Григорий, которому очень мешала сабля.
