Все трое спустились в башню и на покатую шершавую броню стали приклеивать фотографию своего первого командира. Они трудились не сговариваясь, но очень старательно: Густлик наносил на металл тонкий ровный слой клея, Янек прикладывал к нему фотографию, Григорий носовым платком тщательно ее разглаживал.
Через нижний люк забрался в танк заинтересованный Томаш, пробрался на свое место в башне справа от пушки.
Кос повесил рядом оба боевых креста Василия и задумчиво проговорил:
– Вот бы порадовался новой машине…
– В двигателе на полсотни лошадиных сил больше, по шоссе за пятьдесят выжимает, – начал перечислять Григорий.
– А пушка прошивает «тигр» ото лба до хвоста, – включился в свою очередь и Густлик. – Вот только снарядов маловато: на старом сто, а тут – пятьдесят пять.
– Зачем тебе больше, ты все равно не стреляешь! – подтрунил над ним Кос.
– И то верно. Пока все только из «Дегтярева». Этот Испанец не дурак, умеет воевать без шума.
Над ними в открытом люке на фоне голубого неба показался Вихура. Григорий кивнул ему головой:
– Франек вон тоже стрелял. Не знаю только, метко или нет, но часто.
– Он хороший парень, – подтвердил Густлик, делая вид, что не замечает вновь прибывшего. – Мастер крутить не только баранку. Там, глядишь, одного, тут другого подхватит по дороге, вот тебе пачку сигарет или банку консервов и заработал, а на танке…
– Не дури, Елень. – Капрал схватил его сверху за чуб, встряхнул; потом опустил в танк связку бутылок, перевязанных телефонным кабелем.
– Чтобы не тужили о девчатах, вот вам доброе вино.
– Какое? – оживился Григорий.
– Испанское. И вообще, вылезайте-ка из коробки. Кроме вина есть и новости.
Первым на броню выпрыгнул Саакашвили.
– Сестры фотографии прислали. – Он достал и, проверив по надписям на обороте, отдал карточку. – Ханя – мне, Аня – тебе.
Вихура взглянул на карточку, спрятал ее в нагрудный карман и, присев на башню, стал выкладывать новости окружившим его танкистам:
– На юге армия генерала Сверчевского заняла Будишин, ее танки подошли к Дрездену, но здесь во фланг нашим ударили немцы, прорвали фронт, и теперь там бой не на жизнь, а на смерть.
– А сзади нас что? – спросил Кос. – Слышишь?
Артиллерийский огонь стал реже, чем был, но не стихал.
– Слышу.
– Не знаешь, что там?
– Неважно, – шофер махнул рукой, – южнее Берлина советские войска окружили дюжину дивизий. Две танковые армии давят их, как клещами… Осталось вот… – он показал ноготь мизинца, – чтобы Гитлера в котел, и конец.
– Как сказать, – покачал головой Кос, – чтобы город взять, тоже надо попотеть.
– Зато дело почетное. И вообще это как торт на десерт. А знаете, что говорят? – Вихура понизил голос, словно опасаясь, как бы кто не подслушал тайну. – Польские войска тоже должны идти в Берлин. На парад. Саперный батальон уже пошел, гаубичная бригада пошла…
– Откуда ты все это знаешь? – недоверчиво спросил Густлик.
– Наверно, капралу все во сне привиделось, как наяву, – съязвил Томаш в отместку за насмешки на привале в Шварцер Форст.
– Прибыла армейская санитарная часть. – Франек пропустил колкость мимо ушей. – Узников из лагеря будут вывозить в тыловой госпиталь. От санитара узнал.
– А санитар от кого? – допытывался Густлик.
– От раненых генералов.
Григорий снова вынул из кармана фотографию Хани и, чуть отвернувшись, внимательно ее рассматривал.
– Вихура, покажи-ка свое фото.
– Мое?
– Второй сестрички.
Капрал довольно равнодушно протянул ему карточку с дарственной надписью на обороте. При этом на броню нечаянно выпал голубой бант, взятый у девушки в Гданьске. Густлик, не любивший, чтобы на танке валялись какие-нибудь ненужные предметы, поднял его и сунул в карман.
– А знаете, – стал сравнивать фотографии Саакашвили, – похоже, они, когда подписывали, перепутали свои карточки…
– В общем, не забудьте, я первый вам сказал, что поедете на парад в Берлин.
– А ты не поедешь? – спросил Кос.
– Я же говорил – мне в танке душно, – неохотно напомнил Франек и тут же переменил тему: – Идемте, я вам покажу докторшу, которая с санитарными машинами приехала. Ух! Пойдешь, Григорий?
– Конечно. – Саакашвили спрятал обе фотографии в карман.
– А ты, Кос?
Янек замялся. Ему очень хотелось взглянуть на чудо-докторшу, но было как-то неудобно.
– Надо бы еще в танке кое-что…
– Никуда он не денется. Пойдем! – соблазнял Франек.
– Посмотреть можно, – поддержал его Густлик. – Я хоть за версту готов идти… – Он подтянул брюки, поправил ремень на мундире, потом поднял руки, как бы собираясь поплотнее натянуть шапку, но ее на голове не оказалось.
Саакашвили, стоя на земле, шарил рукой в танке.
– Ты что там ищешь?
– Шапку, – пробормотал Григорий, по пояс забравшись в танк.
– Посмотри, моей там где-нибудь нет? – спросил Густлик. – Не ходить же с непокрытой головой.
– Нет твоей, – ответил Григорий. Из танка торчали одни только его ноги. – Уланская здесь, а больше нет.
– Я помню, повесил свою здесь, на крышке люка. – Кос с удивлением смотрел на открытый люк.
