Гонората принесла большой моток бельевой веревки и, с ходу разгадав замысел плютонового, принялась помогать ему проталкивать веревку через спусковые скобы.
За те несколько минут, что прошли с момента, когда Гонората заметила немцев, через парк к вилле подошел взвод солдат – передовой отряд пехотного полка ударной группы генерала Штейнера.
Сосредоточив севернее канала Гогенцоллерн, называемого теперь Хафель-канал, 7-ю танковую и 25-ю пехотную дивизии, а также с десяток собранных по тылам батальонов, Штейнер нанес внезапный удар во фланг 1-го Белорусского фронта. Гитлер приказал генералу пробиваться к Берлину. Наткнувшись на поляков, на передовые отряды 1-й армии Войска Польского, немцы с ходу отбросили их численным и огромным огневым превосходством и продолжали продвигаться на юг.
Хорошо вооруженный и отдохнувший взвод четко выполнял команды унтер-офицеров. Две группы прикрытия заняли позиции за толстыми стволами деревьев, готовые к ведению огня, а передовое отделение приближалось к дому. Дозорные подскочили уже к самым дверям, подергали за ручки, а один из них загрохал прикладом.
– Кто там? – спросил изнутри по-немецки испуганно и неуверенно мужской голос.
– Вермахт. Открывай!
– Погоди, я больной, момент, – простонал в ответ Густлик и шепотом проворчал: – Постойте, черт вас подери, я покажу вам, какой я больной.
На цыпочках он побежал вслед за Гоноратой, открывавшей двери из комнаты в гараж. Здесь дремал в полутьме большой черный лимузин. Свет, пробивавшийся сквозь запыленные оконца над воротами, играл на треугольном генеральском флажке, на котором орел с распростертыми крыльями сжимал в когтях свастику. В материю, чтоб не обвисала по краям, вшита была тонкая проволока.
– Не взорвется? – встревоженно спрашивала Гонората, придерживая левой рукой высоко поднятую юбку, в которой осторожно несла что-то тяжелое.
– Нет. Где ключ от машины? – шепнул в ответ Густлик, вешая на засов конец бельевой веревки, тянувшейся в глубь дома.
– На крючке.
С доски на стене Густлик снял миниатюрный ключик от машины, открыл дверцы и забрался внутрь.
– Высыпайте на сиденье, – попросил он, открывая противоположную дверцу.
– Не взорвется?
– Нет.
Пока девушка выкладывала из подола на переднее сиденье немецкие гранаты, Елень подошел к воротам, сунул под них лом, приналег и без особого труда сорвал их с петель.
Гонората, освободившись от гранат, помчалась в глубь дома.
– Эй ты, больной, открывай! Быстрее! – донесся снаружи нетерпеливый голос, и вслед за тем раздались удары в дверь сапогом.
– Момент, – проворчал себе под нос Густлик, осторожно поднимая ворота с другой стороны. Теперь они держались, только упираясь в косяки, и достаточно было одного толчка, чтобы им рухнуть. Сквозь щель под ними пробилось солнце, скупо осветив пыльное помещение; золотые и серебряные пылинки заплясали в косом снопе света.
Елень сел в машину, повернул ключ, включив зажигание. Дрогнула и до конца метнулась вправо красная стрелка бензомера – бак полон. Плютоновый поднял на счастье большой палец правой руки, как обычно делал это перед каждым выстрелом из пушки, и нажал на стартер.
Мотор включился мгновенно. Пока он прогревался, Елень выскочил из машины и подбежал к двери дома.
– Гоноратка!
– Бегу! – отозвалась девушка, появляясь в дверях с курткой, фуражкой и поясом нациста. – Пригодится? Это одежда генерала.
– Умница! – одобрил Густлик.
А девушка в этот момент уже укладывала на заднее сиденье корзину с сервизом, который прихватила с собой.
– Довольно, открывай! – донесся голос раздраженного проволочкой унтер-офицера, и послышались тяжелые удары прикладов, высаживающих входную дверь.
– И то правда, хватит. Сейчас я вам открою, – проворчал Густлик и стал потихоньку натягивать веревку.
Входная дверь начинала уже трещать, как вдруг вверх полетели щепки, отколотые пулями, а внутри дома застрочили автоматы. Со звоном посыпались стекла из разбитого окна, засвистели пули. Застигнутые врасплох, немцы бросились на землю и, укрываясь за стенами, выхватили из-за пояса гранаты.
Обе группы прикрытия тут же открыли огонь. Автоматные очереди усеивали штукатурку темными оспинами, разбивали остатки стекол в окнах, швыряли внутрь дома горсти пуль. Однако, когда они стали реже, а потом на минуту смолкли, из дома вновь затрещали автоматы.
– Огонь! – приказал офицер.
Град пуль из всех стволов ударил по окнам первого и второго этажей виллы. Прижимаясь к стенам, немцы стали швырять внутрь гранаты.
В этот момент из дома в третий раз застрочили автоматы длинными очередями и смолкли. Взрывы расшатали входную дверь. Двое из штурмовой группы высадили ее и ворвались в прихожую.
– Прекратить огонь! – крикнул командир отряда.
– Прекратить огонь! – повторил вслед за ним унтер-офицер и подал команду двигаться вперед.
Короткими, осторожными перебежками немцы стали приближаться к вилле, внутри которой опять застрочили автоматы.
