– Нам неплохо воевалось, – добавил Елень. – И в воде и в огне. Вы же сегодня «Рыжего» спасли.
– Я тоже к вам привык, – признался Павлов.
Вдруг Вихура вскочил, выдернув удилище из воды.
– Рыба? – спросил Кос с надеждой в голосе.
– Едут! К нам едут! – крикнул капрал.
Он сунул босую ногу в сапог и стал привязывать флаг к колу, служившему раньше удилищем.
– Кто едет?
– Приведите себя хоть немного в порядок!
Кос вскочил в танк и с высоты поста, откуда вел наблюдение Шарик, увидел большой резиновый понтон, подплывающий с противоположного берега реки. Течение относило его к зарослям ивняка, в которых стоял «Рыжий». В лодке сидели три американских солдата: на носу – негр, черный, как августовская ночь, на веслах – молодой парень с коротко остриженными волосами, а на корме – постарше возрастом капрал с усиками.
Овчарка зарычала на чужих. Они ее услышали, сразу все заговорили, засмеялись, а молодой парень налег на весла. Минута – и дно понтона зашуршало по песку. Все трое выскочили на берег, вытащили понтон и остановились в нерешительности.
Напротив них уже стояли четверо танкистов в форме и сапогах, только Густлик с извиняющейся улыбкой на лице торопливо застегивал воротник. Собака сидела у ног Янека и внимательно смотрела.
С минуту царило молчание. Потом молодой американец, получив от капрала удар кулаком, издал звук, похожий на шипение шкварок на сковородке:
– Ссстрассвуйче.
Павлов, вспомнив кое-что из своих школьных познаний в английском, произнес в ответ:
– Хау ар ю? 41 Все засмеялись. Негр первым протянул руку, и начались рукопожатия, похлопывания по плечам, и каждый старался перекричать друг друга:
– Наци капут!
– Виктори!
– Руссиа, Америка, попеда! – кричал молодой.
– Победа, – поправил его Павлов.
– Пис, – сказал капрал, тряся руку Густлика. – Ол уорлд пис.
– Пусти руку, а то оторвешь. Какой «пис»? – нетерпеливо спросил Елень.
– «Пис», – подсказал Янек, – это мир. Он говорит, чтобы был мир во всем мире.
– А ты почему знаешь по-польски? – неожиданно спросил американский капрал.
– Ты еще меня будешь спрашивать, почему я знаю по-польски? – не на шутку рассердился Густлик. – А ты откуда?
– Я из штата Огайо, но когда-то моя матушка имела маленькую ферму под Новым Таргом.
– Ну и ну! – Густлик распахнул объятия. – До самой Лабы пришлось идти, чтобы здесь встретиться…
– Поляк? Поляк? – тыкал пальцем в грудь Вихуру и Коса пришелец. – Ты?
– Русский, – ответил ему Павлов. – Рашн.
– Хи из рашн, энд зе ол ар май кантримен. – Американский поляк объяснил своим товарищам, что, кроме одного русского, все остальные – поляки.
Пока шел этот разговор, Вихура занялся делом: расстелил на крыле танка чистое полотенце, поставил бутылку, открытую банку консервов – одну из сплющенных взрывом на станции берлинского метро, положил хлеб.
– Силь ву пле, – жестом пригласил он гостей, наливая до краев кружки.
– Польская водка? – спросил капрал и торжественно объявил своим коллегам: – Полиш водка.
– Это папа с мамой, или по-другому – спирт с водой, – пояснил Густлик.
Американцы взяли кружки.
– Френдшип, – произнес негр.
– Ноу мор уор, – добавил молодой.
– Никакой войны, только дружба, – объяснил капрал из Огайо.
Он выпил одним духом, двое товарищей последовали его примеру. Жидкость обожгла горло, перехватила дыхание.
– Крепкая, – первым смог произнести капрал.
– Надо чем-нибудь закусить, – посоветовал Густлик.
– В такую жару лучше было бы выпить чего-нибудь полегче, – недовольно буркнул Янек.
– А у вас с собой нет? – спросил Вихура. – «Белой лошади»?
– Нет, виски нет, – с сожалением подтвердил капрал, – зато пиво есть.
Они побежали к понтону, принесли две жестяные банки с пивом и, быстро проколов в них дырки, налили полные кружки. Танкисты со смаком потягивали пиво, сдувая сверху пену. Американский капрал налил себе еще полкружки разведенного спирта и, выпив, начал философствовать.
– Здесь русские, там американцы, а поляки и здесь, и там. – Он показал на оба берега Эльбы. – Люблю я вас, ребята, а когда вернусь и матушке расскажу…
– Гуд! – одобрил негр, показав в улыбке ослепительно белые зубы.
– Я вас люблю и хочу сегодня получить от вас что-нибудь на память.
Капрал схватил Густлика за пуговицу, увидел на ней изображение польского орла и спросил:
– Можно?
– Зачем тебе? – удивился Елень, но, увидев грустную мину на лице капрала, достал из кармана перочинный нож и отрезал пуговицу. – Бери.
Американский поляк, растроганный, оторвал от своего мундира пуговицу и протянул ее Еленю:
– Тебе.
Молодой американец и негр, увидев, что делает капрал, последовали его примеру: отрезали по пуговице и протянули Вихуре и Косу. Негр схватил Вихуру за пуговицу и попытался ее оторвать.
– Погоди, не рви! – Франек достал из кармана горсть пуговиц и раздал их американцам.
Самый молодой из гостей подарил Косу перочинный нож. Янек сбегал к танку, нашел в вещмешке свои старые енотовые рукавицы и без слов вручил их ему.
– О! – воскликнул тот и обеими руками стал трясти руку Янека. Он просто не мог выразить словами, как он благодарен.
– Итс йор дог? 42 – спросил он и погладил собаку по пушистому лбу.
