Кроме телефонов и радиостанций в каждой армии существует еще один способ распространения сведений, действующий не менее быстро, чем радиоволны. Это солдатский телеграф. Сведения передаются из уст в уста по фронту, переносятся с наблюдательных пунктов на батареи посыльными и водителями автомашин, докатываются с фронта в тыл и из тыла на фронт.
Батальоны и полки, дивизии и корпуса – это не просто людские массы, скорее, это живые организмы. Сосредоточение сил, оборона, наступление
– все это как движение пальцев одной руки, и о том, как с помощью нервов двигаются пальцы, узнает все тело. И сейчас со скоростью электрического тока пронеслась по фронту весть, что сомкнулось кольцо окружения и танковый клин дивизии «Герман Геринг» в мешке.
– Теперь понимаешь, Янек? – спросил Семенов. – Если бы ударили вчера, или сегодня, или даже за несколько минут, гитлеровцы могли бы подтянуть резервы или отступить.
– Я ему рассказывал, – вставил довольный Григорий, – если в шишку ударишь обухом топора, то только ветка закачается. Хочешь орех разбить, бей его на чем-нибудь твердом. Вот и сейчас, когда они окружены…
Семенов встал, приказал Еленю освободить башню и ложиться спать. Янек и Григорий поднялись, чтобы заменить командира, но он и слушать не хотел – отправил и их спать.
Друзья знали, что командир сердится, когда долго настаиваешь на своем, что спорить с ним можно до определенного момента, и послушно улеглись на ящиках.
Семенов открыл люк, посмотрел в небо, на котором виднелись мигающие звезды. Чтобы смягчить резкий тон приказа, шепотом сказал:
– Спите, ребята, завтра будет хорошая погода.
– Эй, вставайте!
Все быстро проснулись, не понимая, сколько спали – минуту или несколько часов. Было еще темно. В открытом люке виднелся силуэт Семенова.
– Идите сюда!
Все разом вскочили и протиснулись в башню к командиру.
– Подъехала автомашина, и кто-то спрашивает о танкистах. Может, начальство?
Слышались шаги пробирающегося через заросли человека и треск ломающихся веток.
– Эй, есть кто-нибудь там?
– А ты кто?
– Повар, не узнаете?
– Бери правее…
Капрал Лободзкий взобрался на броню и приблизился к башне. Он почти не изменился со времени их знакомства: чуть сутулый, с отвисшей на щеках кожей. Только как будто немного похудел, а может, это только казалось ночью.
– А-а, это вы – четыре непорочных танкиста и почитаемая вами собака? Идите вон туда прямо и возьмите на кухне мясо, кофе и хлеб. Кофе можете налить в термос, а я тем временен посплю.
В танке остался Елень, остальные, захватив котелки, по очереди вылезли из танка. Янек подсадил Шарика, сам выбрался последним. Повар остановил его за руку:
– Кос, я встретил Вихуру из колонны снабжения, он просил передать, что раненую девушку перевез на другой берег и передал доктору из санитарной машины.
– Спасибо, что сказал.
– Не за что, – пожав плечами, ответил Лободзкий.
Кухню нашли без труда – их безошибочно привел Шарик. Между деревьями на узкой просеке стояла автомашина с прицепленными к ней двумя котлами. Из отбитой трубы струился дымок. Шофер спал на сиденье; дверца кабины была приоткрыта, и из нее высовывалась голова с коротко остриженными волосами. Несмотря на темноту, можно было заметить веснушки, густо рассыпанные по всему лицу водителя. Саакашвили хотел разбудить его, но Семенов остановил Григория.
– Пусть поспит.
Они напились горьковатого пшеничного кофе, положили в два котелка вареное мясо, под брезентом нашли хлеб. Когда вернулись к танку, повар спал на броне, под головой лежала свернутая подстилка Шарика.
– Подложил ему, чтобы шишку не набил, – объяснил Елень. – Так спит, что будить жалко. Только сначала все мать звал.
Григорий побрызгал ему в лицо водой. Повар вскочил, протер глаза и, полусонный, заговорил:
– Днем варю, ночью развожу…
Потом спрыгнул с танка и пошел к густому сосняку.
– Подожди, – позвал Янек. – Иди за собакой, она покажет. Шарик, отведи его на кухню!
Они исчезли в темноте, а через минуту танкисты услышали урчание запускаемого мотора. Овчарка вернулась, весело помахивая хвостом, с большим куском сырого мяса в зубах.
До рассвета оставалось мало времени, но общими усилиями они уговорили Семенова лечь спать, а сами втроем разместились в башне. Елень доедал с хлебом остатки мяса, а Янек с Григорием шепотом разговаривали. Небо на горизонте посветлело. Звезды погасли, на броню легла роса…
Поручник перевернулся на другой бок, вздохнул и пробормотал что-то. Янек слез с сиденья, заглянул вниз и услышал шепот:
– Люба, я приду… Я сейчас…
На дне танка было темно, но в открытый люк механика падал серый столб света, и от этого на лицо Василия ложилась светло-голубая тень. Янек смотрел на него, и командир показался ему значительно моложе, чем обычно. Кос подумал, что Семенов мог быть его старшим братом. Старший в экипаже – еще не значит взрослый.
– Что там? – тихо спросил Григорий.
– Ничего, это он во сне разговаривает, – ответил Янек.
Где-то совсем рядом гулко ударила танковая пушка. Эхо выстрела покатилось, вернулось обратно к лесу. Семенов открыл глаза.
