Янек последовал совету, а потом девушка побежала к грузовику и, подхваченная за руки, влезла под брезент. Машина тронулась и стала удаляться, набирая скорость. Оставшиеся следили за ней, видя сначала грустную улыбку Маруси, а потом только ее фигуру и каштановые волосы на фоне серебристого стабилизатора самолета.
Когда грузовик исчез за поворотом, Янек пошел вдоль шоссе, остановился около вербы, зазеленевшей первыми листочками, и развернул письмо. Он медленно прочитал его от начала до конца, а потом тихо повторил вслух:
– «Около полуночи… мы пошли бы в тень сада, в запах жасминовых кустов. Там никто бы нас не увидел…»
Он стоял, подставив лицо весеннему ветру, и чувствовал, как он приятно ласкает его горящие щеки.
– Стой, Кос! – крикнул Густлик. – Иди сюда, эта нам подойдет!
К перекрестку приближалась огромная трофейная машина, тащившая за собой вагон с окошками по бокам, с весело дымящейся печной трубой. У водителя не было намерения останавливаться. Он дважды дал сигнал, начал сворачивать влево, но девушка-регулировщица не уступила ему дорогу. Тогда шофер высунулся из кабины и с высоты своего сиденья торжественно объявил:
– Мы из политотдела фронта!
– А мы с перекрестка дорог, – пошутила она в ответ. – Документы и путь следования!
Елень подвинулся ближе и заглянул через ее плечо.
– Ну как? – спросил он тихо. – Уж тут-то мы наверняка поместимся.
– Я не могу к ним никого сажать, – ответила она вполголоса. – Может быть, вы сами сумеете договориться.
Они обежали вагон сзади и постучали в закрытую дверь, но никто не ответил. Да, эту крепость нелегко было взять. Правда, можно было бы влезть и как-нибудь прицепиться на металлических ступеньках, но это не езда. Втроем они бы еще решились, но что делать с собакой?
Шарик внимательно осмотрел машину, покрутил носом – что-то его очень заинтересовало. Он присел перед дверью вагончика на задние лапы, заскулил и тявкнул. Изнутри ему ответило тоже тявканье. Шарик начал лаять, и собака в машине заволновалась еще сильнее.
Наконец дверь слегка приоткрылась, и они с удивлением увидели худую даму, одетую, как на бал, в серебряное платье. Все трое так и замерли, не в состоянии вымолвить ни одного слова. К ногам дамы прижался белый пудель, выставив любопытную мордочку. Увидев Шарика, он заскулил, завилял хвостом, явно обрадовался.
Овчарка, очевидно, поняла это как приглашение и одним прыжком оказалась внутри вагончика. Дама отскочила в сторону и, подняв руки вверх, закричала:
– На помощь! Заберите этого разбойника, он загрызет мою Крошку!
Повторять это танкистам два раза было не нужно. Они дружно бросились на помощь. Григорий подсадил Густлика, Густлик подал руку Григорию. Грузовик уже тронулся с места; Янек пробежал несколько шагов и с помощью друзей тоже вскочил в вагончик, придерживая деревянную кобуру висевшего на боку маузера.
Со спасением Крошки затруднений не было, потому что Шарик и не думал угрожать ей. Танкисты, чтобы не впускать холод внутрь, прикрыли за собой дверь, вежливо козырнули даме в серебряном платье и скромно сели у порога.
– А все-таки мы едем, – вполголоса пробормотал Елень.
– Вылезайте! – услышали они у себя над головой мощный бас. – Как не стыдно силой врываться в чужой дом!
Они встали и с уважением взглянули на высокого мужчину атлетического сложения, одетого в полосатую трикотажную рубашку, под которой вырисовывались подрагивающие бугры мышц.
– Плютоновый Елень докладывает о прибытии трех польских танкистов!
– Густлик вежливо козырнул и склонил голову.
Григорий вытащил у Янека из-за пояса две оставшиеся там ветки вербы с сережками и с любезной улыбкой преподнес их хозяйке белой Крошки.
Расчет был верный. Женщина улыбнулась (какая женщина не улыбнется, принимая цветы?) и обратилась к своей любимице:
– Крошка, как можно? Это чужая собака.
Обрадованная Крошка танцевала вокруг Шарика то на четырех, то на двух лапах, тянула его за уши, приглашая поиграть, а он с довольно глупым выражением на морде водил за ней глазами.
Мужчина в трикотажной рубашке грозно нахмурил брови и хотел еще что-то сказать, но ему помешал сидевший под потолком на жестяном кольце попугай, который начал орать:
– На штуррм! На штуррм!
Из глубины вагончика, цепляясь за разные предметы, появилась обезьянка, одетая в красную куртку, и вскочила Еленю на плечо. Тот не успел даже раскрыть рот от удивления, как она схватила его шапку и убежала.
– Ой, – простонал Густлик, – вот так зверинец, может быть, у них и слон есть?
– Будете вылезать? – настойчиво спросил атлет.
– Мы бы вылезли, пан директор, – ответил Григорий, – но теперь, без шапки, никак нельзя…
– Оставь их, Иван, пусть уж едут, – с улыбкой сказала дама.
– Мягкое у тебя сердце, Наташа. Если мы на каждом перекрестке будем брать пассажиров… – По тону мужчины можно было догадаться, что бурчит он уже только для приличия. – Куда вы едете?
– Под Кол обжег, – хором ответили танкисты.
– Мы тоже.
– Я очень извиняюсь за любопытство, – не выдержал Саакашвили, – но, если можно, мы бы очень хотели знать…
